Глава 122. Эпилог

Эпилог

Утреннее заседание по государственным делам завершилось лишь далеко за полдень. Так было уже несколько дней подряд. Послевоенное урегулирование — дело запутанное, и королевская резиденция гудела от споров, пока решали, кого наградить, а кого наказать.

Карательные войска практически уничтожили армию Даймона, лишив её возможности к восстановлению. Это была почти тотальная бойня. Главнокомандующий карательного корпуса и одновременно заместитель командира Западной армии вскоре должен был получить один из ключевых постов в военном ведомстве.

Все ключевые фигуранты дела были приговорены к смертной казни через обезглавливание. Таков был нерушимый закон страны.

Но состояние Илиаса и Шмидта было столь ужасным, что смертная казнь даже казалась бы более милосердной. Их тела были настолько разрушены, что уже и жизнью это было не назвать. Такова была цена за неудачное использование заклинания, стоившего жизни его создателю.

Единственным, кто избежал сурового наказания, стал герцог Дункан. Единственным признанным его проступком было то, что он контактировал с Илиасом. Герцог был вынужден передать титул Альберту Дункану и с позором покинуть политическую арену. Более того, король конфисковал большую часть состояния дома Дункан.

Однако с точки зрения командира рыцарей, хорошо осведомлённого о преступлениях герцога, совершённых им в тени, это наказание было более чем снисходительным.

Когда совещание подошло к концу, сопровождавший короля командир рыцарей не удержался от вопроса:

— Разве это не слишком мягкое наказание для герцога? Теперь, когда положение королевы больше не вызывает опасений. Да и сама её величество настаивала на суровом наказании.

— А ты думаешь, королева из тех, кто прощает?

На лице Джейда отразилось искреннее непонимание. Ведь никто бы не стал оспаривать, что у королевы кроткий и мягкий нрав.

Король покачал головой, уловив то, что тот не решился озвучить вслух. Мол, до сих пор не понял, кто твоя королева.

Да, она действительно была склонна к милосердию, но только в пределах дозволенного ею самой. В большинстве случаев речь шла не столько о доброте, сколько о безразличии. Но уж точно не была наивной, чтобы прощать тех, кто замышлял измену.

— Если бы не слова королевы, я бы на этом не остановился.

Несколько дней назад И Джэ, выразив готовность при необходимости дать любые показания, пробормотала себе под нос:

«Вообще-то, ваше величество, вам не обязательно пачкать руки… с герцогом и так…»

Звучало расплывчато, но Родерик понял, что она имела в виду.

Это был язык шаманки. И Джэ намекала, что с герцогом и так случится достаточно неприятностей, так что королю можно не вмешиваться. Это была её забота: попытка не обременять его лишними хлопотами.

Родерик снова подумал, как хорошо было бы, если бы окружающие обладали хотя бы вполовину той же проницательностью, что и его жена. Хотя он и понимал, что пока у людей нет духовного зрения, мечтам этим не суждено сбыться.

Он обратился к слугам:

— И чем же сейчас занимается её величество?

На этот раз ответить вышел главный камердинер:

— Отдыхает.

— Спит?

— Этого я не знаю… Прикажете проверить?

— Не нужно. Сам схожу.

Стоило лишь подумать о том, что он увидит королеву, как настроение короля заметно улучшилось. Его лицо, сковывавшееся хмуростью во время заседания, наконец озарила лёгкая улыбка.

Теперь уже даже простые люди могли почувствовать: все злые предзнаменования рассеялись, и вокруг короля царит только благоприятная аура.

* * *

Когда король вошёл в спальню И Джэ, она спала неглубоким сном. Он уже было направился к кровати, но вдруг замер на месте.

На подушке возле её головы сидел дух ларца размером с детскую руку, и тихонько игрался.

Юный король оставил потомку в дар способность открывать и закрывать духовное зрение по своей воле. Но, как и ожидалось, Родерик даже не помышлял о том, чтобы хотя бы ненадолго его закрыть. А уж после того, как он увидел лицо юного короля, навсегда застывшее вне времени, и подавно.

Это было скорее защитной реакцией женатого мужчины: нужно же понимать, с кем встречается жена и о чём говорит.

Родерик в молчании уставился на духа, и тот, ощутив взгляд, поспешно уполз обратно в шкатулку. Так легко справившись с «нарушителем покоя», король сел у постели и с нежностью уставился на спящую жену.

Ты так сладко спишь, моя лисичка.

Он откинул ей чёлку и неустанно осыпал поцелуями её округлый лоб. Потом забрался на кровать и прижал её к себе.

Прошёл, вероятно, час. Спокойно посапывающая И Джэ, в конце концов, проснулась от щекочущих прикосновений. Король вроде и не собирался её будить, но сдержать порыв нежности было выше его сил.

Лаская её то тут, то там, Родерик поцеловал сморщившийся от недовольства уголок глаза, затем переносицу.

— Проснулась?

— Вы же сами разбудили. Зачем трогаете, когда человек спит?

— …Что поделать, если ты такая красивая? Тут уж ничего не попишешь.

Когда И Джэ нахмурилась, ойкнув, снаружи появился ещё один «нарушитель» — король уж слишком задержался.

— Ваше величество, разрешите войти?

— Входи.

В покои королевы вошёл Джейд, второй человек среди сторонников короны.

— Ваше величество, вы ещё долго собираетесь сидеть в этой комнате?

— Ты не находишь, что слишком жесток по отношению к больному? Королю ведь тоже нужно отдыхать.

— Отдых нужен королеве, которая чуть не погибла. А вашему величеству, такому здоровому, не пристало называть себя больным.

Он и без того был крепок, а теперь ещё и владел Священным мечом. Казалось, вскоре он сможет грызть железо — ведь не осталось никого, кто мог бы ему противостоять.

Но рядом с женой он всегда превращался в ласкового зверя и милого мужа.

На самом деле, если бы И Джэ придиралась к прозвищам, выяснилось бы, что король куда больше похож на лиса, чем она.

— Любимая, ну скажи ему, чтоб отстал. Он меня изводит.

— Прекратите. Вы же не ребёнок.

— А если я так хочу, чтоб ты меня пожалела?

Ух ты, да у них любовь уже совсем через край переливается.

Не выдержав, Джейд покинул спальню, пробурчав:

— Через десять минут совещание с военным советом. Я только об этом и хотел напомнить, если вдруг забыли.

— Ну так и сказал бы сразу, по делу. Вот из-за твоей тупости твоя возлюбленная вечно недовольна.

Джейд бросил взгляд на королеву — ту, что однажды уже выдала этот секрет. Лицо его было каким-то несчастным, словно он ждал совета.

Даже Родерик, который до того только шутил, поднял брови: мол, зачем ты снова тревожишь мою жену.

И Джэ засмеялась и легонько подтолкнула мужа. Джейд в ответ склонил голову, извиняясь перед ней с искренней вежливостью.

Когда за ним закрылась дверь, король мягко поцеловал жену в щёку и с нежностью спросил:

— Дорогая, тебе всё ещё нехорошо?

— Скорее просто отдыхаю. Если не сейчас, то когда ещё смогу расслабиться? Не слишком ли я наглая?

— Да что ты, наоборот, отличная мысль.

Он одобрительно кивнул, как бы хваля её, и с нежностью обнял, чуть покачивая в стороны, будто самое дорогое сокровище.

Моя жена. Моё зёрнышко. Моя персиковая лисичка.

В голове мелькали ласковые прозвища, каждое из которых хранило частичку любви и воспоминаний. Из всех этих слов он выбрал то, что отзывалось в сердце сильнее всего:

— Благодетельница моей жизни.

И Джэ тихо усмехнулась. На секунду задумалась, взгляд скользнул в сторону. Услышав слово «благодетель», она и сама кое-что вспомнила.

— Ваше величество… Знаете…

— М?

— Может прозвучит немного странно, но…

Родерик не дал ей договорить, тут же возразил:

— Ничуть не странно.

— …

— Ну а что ты хотела сказать?

Он спросил с такой нарочитой милотой, что И Джэ снова рассмеялась. А он, в свою очередь, только радовался, главное, чтобы она улыбалась. Он взял её маленькую ладонь и прижался к ней лбом.

Она провела рукой по его чёрным волосам и продолжила:

— Я же иногда вижу чужие судьбы.

— Угу.

— Но у таких, как я, есть особенность: свою судьбу мы толком предсказать не можем.

Когда-то И Джэ была уверена: если свяжется с королём — погибнет. Думала, это слишком тяжёлое бремя, но раз уж ей суждено его спасти — она примет свою роль.

А теперь, оглянувшись назад, поняла: всё было совсем не так.

В прошлой жизни и в этой — ей всё равно суждено было умереть рано. А король, наоборот, спас её, вырвав из рук рока, и тем самым сам пошёл против судьбы.

— Родерик, выходит, это ты был моим благодетелем.

— Прекрасные слова.

— Прости, что сначала не смогла это понять. Даже хотела убежать. Ты ведь меня простишь?

Король рассмеялся, будто услышал самую забавную историю на свете. Ему даже казалось странным, что она извиняется.

Размышляла, колебалась, считала, что быть рядом с ним — опасно… но всё равно держала его за руку. И потому её сердце было ему особенно дорого.

Однако он на секунду спрятал это тепло за улыбкой и передразнил:

— Ну тогда… придётся любить меня ещё сильнее. Раз ты меня недооценила.

— Но я и так тебя очень люблю.

— Знаю. Просто захотелось это услышать. Интересно даже, как ты ещё больше можешь любить меня?

— Хм… пожалуй, ты прав.

— Слава богу. Если бы сказала «нет», сердце бы разбилось.

Они засмеялись одновременно. Их светлый смех и тихие перешёптывания ещё долго не смолкали.

Они спасли друг друга из тьмы, чёрной, как ночь. Потому и стали друг для друга благодетелями. Тем самым человеком, что даёт силы преодолеть все неизбежные испытания, выпадающие в жизни.

Редчайшая, поистине бесценная встреча, выпадающая, быть может, лишь раз на целую жизнь.

Родерик и Кан И Джэ смотрели друг на друга с бесконечной нежностью.

Следуя сердцу. Конец.