/
Том 1
59 из 141
Родерик в изумлении провёл ладонью по лбу и усмехнулся:
— Ну и что опять?
— Что «что»?
— Ну, чего такая кислая? Неужели так расстроилась?
— Да нет, совсем нет…
— Да ну, не ври. У тебя на лице всё написано.
Он пару раз ткнул пальцем И Джэ в подбородок.
— В общем, сегодня не вздумай вставать. Лучше поспи ещё.
— …
— Я днём загляну. Поняла?
Родерик поднялся, собираясь проинструктировать старшую горничную насчёт еды, но И Джэ неуверенно потянула его за рукав.
Родерик беззвучно спросил губами: «Что?»
— Я… я днём должна была встретиться с лекарем. Мы договаривались варить снадобье.
— …Ты шутишь?
— Нет.
— Ты ещё не протрезвела?
— И это не то.
Родерик сначала фыркнул, но тут же посерьёзнел. На королеву он, конечно, разозлиться не мог, поэтому только обернулся к окружающим и сказал:
— Кто-нибудь, подмените меня и объясните ей, что это бред.
Разумеется, никто из придворных не посмел вмешаться в диалог супругов. Да и смысл — все прекрасно знали, чем кончится: в девяти случаях из десяти король либо уступал, либо действительно проигрывал.
После поездки к реке он перестал запрещать ей выходить к озеру. А уж про то, что королевское сокровище, лес Артура, ради её увлечения стал полем для трав, знали все.
Родерик вздохнул, собрался с духом и продолжил разговор:
— Какое снадобье? Для кого?
И Джэ захлопала ресницами, будто удивлялась: «Разве вы не догадываетесь?»
— Ты и вправду сводишь меня с ума.
— …
— Эй, крошка.
И Джэ пробормотала себе под нос:
— Я не крошка.
— Как же нет. Больная крошка.
— …
— Отвар тебе пить, не мне. Я стою, ты лежишь.
Тут уж возразить было невозможно. И Джэ действительно слегла не из-за духов, а с банального похмелья.
— Если с утра немного отдохну, будет лучше.
— …Ха.
— Но говорят, при похмелье полезно двигаться. Если лежать — только голова заболит.
— Это уже ни в какие ворота. Так говорят, когда чуть-чуть нездоровится. Где ты такие глупости подхватываешь?
Родерик хмуро огляделся по сторонам:
— Кто это всё тебе в голову вбивает? Кто тебе такие глупости рассказывает?
«Это мне дух-пьяница нашептал»! — хотелось ей сказать.
Но И Джэ лишь улыбнулась в ответ.
Лекарь выглядел крайне неловко. И все, кто наблюдал за происходящим, тоже были напряжены. Король сам с мрачным лицом сидел у огня и раздувал угли веером. Рядом с ним была королева, тоже с веером в руке.
То, что варили И Джэ и Родерик, — был отвар для него. А то, что по приказу короля готовил сам лекарь рядом, — это был отвар для неё.
Однажды Родерик сказал: «У меня ощущение, что с моей комнатой происходит что-то странное».
И, похоже, все остальные начинали чувствовать то же самое.
Что-то странное творится в этом дворце…
На самом деле, страннее всех — его величество.
Но и королева тоже ещё та упрямица.
И Джэ щипало глаза от дыма, но она не отрывалась ни на миг. Ни разу не протёрла глаза, вся в деле, потому что относилась к этому серьёзно. Но есть в мире вещи, которые скрыть невозможно.
Любовь… и чих.
И Джэ чихнула, и Родерик бросил на неё косой взгляд. Лицо его всё ещё выражало раздражение, но он отодвинул её стул подальше от дыма. И если И Джэ не смогла сдержать чих, Родерик не смог скрыть свою любовь.
На миг оставшись без дела, И Джэ чуть замялась, но всё же жестом велела лекарю встать.
— Ваше величество.
— Что?
Не говоря ни слова, она указала пальцем на соседнее место. Родерик фыркнул, но всё же подошёл и сел туда — на место лекаря. И снова принялся усердно обмахивать огонь.
Лекарю от этого стало ещё более неловко.
Увидев недовольное лицо короля, И Джэ невольно усмехнулась: «Говорила же, что не надо было приходить!»
Это было не просто снадобье. Она сама вырастила травы в лесу Артура, вложила в это все свои знания как кухарка и все приёмы, что она слышала и видела, бегая при делах, будто приблудная собака при школе [1]. Даже сам король не мог теперь в это вмешиваться.
И Джэ старалась изо всех сил, но Родерик, конечно же, не удержался:
— Хэйли.
— Что опять?
— Кажется, у меня талант.
— В чём именно?
— Кажется, у меня хорошо получается.
И Джэ резко прикусила губу, только чтобы не рассмеяться. Она положила руку на солнечное сплетение и всеми силами сдерживала смех.
Родерик, заметив это, продолжил:
— По-моему, у меня талант. Но тогда почему меня так это раздражает?
На деле, ему было всё равно на отвар. Его интересовала только одно — королева.
Он швырнул веер, встал и кивнул лекарю: «Заканчивай сам». Затем вернулся к И Джэ и, встретившись с её взглядом, молча выхватил у неё веер. Хотелось, чтобы она хоть немного отдохнула. У неё последнее время был совсем нехороший вид — до такой степени, что даже пересуды дворцовых слуг казались вполне понятными. В сущности, Родерик и пришёл только затем, чтобы остановить её.
Но И Джэ потянулась за веером обратно, и он тут же поднял руку повыше.
И вот, вместо того чтобы варить лекарство, королевская чета начала потасовку. И Джэ, решив отобрать веер, почти обвилась вокруг него, а Родерик, которому это показалось ужасно милым, только крепче сжимал веер и при этом ещё и чмокнул её в лоб.
Да, это была очень гармоничная пара. Вот только у всех свидетелей на лицах читалась одна и та же реакция — страдальческое единодушие.
— Ой, да ну вас… Если уж так мешаете, может, просто уйдёте?
Родерик сделал обиженное лицо:
— А разве это не для меня делается?
— Так и есть.
— Отвар, быть может, тело и лечит… Но как же быть с душой моей, что ты сейчас калечишь?
И Джэ снова прикусила губу, чтобы не рассмеяться.
«Ваше Величество, да вы поэт!»
Но в итоге она выхватила веер и уставилась на кипящий отвар.
А Родерик, облокотившись на руку, уже не сводил глаз с неё.
Его суровое выражение лица постепенно смягчилось.
«Какая же красивая. Почему у этой абрикосовой лисы такое милое лицо?»
Не задумываясь, он провёл пальцами по её волосам и заправил прядь за ухо.
— Ну и приставучий вы, ваше величество.
— Ужас. Теперь меня даже подколы не задевают.
— …
— Не знал, что я такой стойкий мужчина.
— Ладно, ладно! Закончу быстро, только прекратите!
И Джэ не выдержала и, прикрыв лицо, наконец-то рассмеялась — негромко, но искренне.
Увидев это, Родерик тоже расплылся в довольной улыбке.
— Ты правда в порядке? Я ведь переживаю.
— Правда. Хоть и не похоже, но у меня отличная выносливость.
— Ну, допустим…
Он усмехнулся и чуть приглушил голос, чтобы никто не услышал:
— Хэйли.
— Да?
— Говорят, вчера тебе всякую ерунду наговорили.
— Вчера?
И Джэ удивлённо моргнула, потом ахнула, кивнула и рассмеялась.
— Ну, и зачем ты всё это выслушала? Надо просто не обращать внимания. Пусть думают, что хотят.
— Я просто растерялась. Но почему вы мне ничего не сказали? Джейд упоминал, что говорил вам.
— И что с того? — Родерик пожал плечами. — Не вижу смысла забивать тебе голову всякими глупостями.
— Вот как.
— Всё равно — перебор, недобор или полное отсутствие — пересуды будут всегда. Так что уж лучше пусть перешёптываются, что перебор. Ты тоже не бери в голову.
— Хорошо. Но… почему лучше, если перебор?
Разве нельзя просто держаться золотой середины? Мне правда интересно — у меня ведь нет опыта в этом деле.
Король хмыкнул и усмехнулся:
— Может, звучит глупо, но для мужчины выносливость — предмет гордости. В конце концов, они просто завидуют.
— Понятно.
— И потом — это правда, так что я спокоен. Я-то в себе уверен.
— …
— Кстати, это был намёк.
Он откровенно подмигнул, и она рассмеялась в ответ:
— Ах вот как. Но я ж пока не проверила — верить на слово не могу.
— Ты сейчас меня провоцируешь? Это вызов, знаешь ли. Позже ты точно пожалеешь об этих словах.
— Ну тогда я потом извинюсь.
Родерик тихо усмехнулся:
— «Потом» — говоришь?
— …
— То есть, ты всё же намерена проверить?
— …
— О, я вдруг стал очень счастлив.
Пойманная в ловушку лиса только смущённо улыбалась, не отвечая. А он, вполне довольный таким финалом, с удовольствием наблюдал за ней.
Лекарственное снадобье, впрочем, давно уже было испорчено, но в этот момент всё это было совершенно неважно.
Примечание:
↑1. В оригинале используется пословица «собака в уездной школе». Полная версия звучит: «Даже собака, прожив три года в уездной школе, начнёт читать поэзию». Даже если кто-то ничего не умеет, но долго находится в какой-то среде, он со временем чему-то научится просто благодаря присутствию.