/
Том 1
124 из 153
Маленький кровавый кристалл, висевший на цепочке, всё ещё пульсировал, словно живое сердце.
Тёплый, как тело Рудвиля.
Рудвиль прищурился.
— Кровавый кристалл…
— Да, это он. Тот, что ты создал.
Оделли говорила спокойно, почти убаюкивающе, будто успокаивала дикого зверя.
— Твоя жизнь, которую ты вырезал из себя за тысячи регрессий, чтобы спасти меня. И твоё сердце.
— …Почему он не исчез?
Его испачканная кровью рука прошла сквозь воздух и коснулась сияющего красным кристалла в её ладони.
— Я сняла технику, вернула тебе жизненную силу…
Оделли осторожно попыталась передать кристалл ему.
— Но он остался. Как чудо. Видимо, твоё сердце так и не смогло его отпустить.
— …
Рудвиль молча смотрел на кристалл.
Тысячи повторений.
Чем больше накапливалось воспоминаний, тем сильнее они сковывали ноги.
Малейшая переменная рушила всё, а бесчисленные провалы делали человека беспомощным.
Ожидание и надежда давно стали пыткой.
Но сейчас правда будет иначе?
Правда…
В тот миг, когда тысячи лет воспоминаний и бездонная тьма, пожиравшая его с бешеной скоростью, вдруг замерли.
Тяжёлое давление, только что давившее со всех сторон, рассеялось, потеряв направление.
И взгляд Рудвиля изменился.
В нём вспыхнул странный, холодный разум, и безумное желание тут же переключилось с Оделли на кристалл.
Это уже нельзя было назвать «надеждой».
Это была одержимость: во что бы то ни стало разобрать этот красный свет на части, выжать из него способ, любой ценой.
— Он светится.
— Да. Как только я подумала, что хочу жить с тобой, он начал светиться.
Блеск.
Рудвиль сжал ожерелье в кулаке, будто хотел задушить.
Кристалл в руке Рудвиля, как по волшебству, потерял свой свет.
Красное сияние исчезло, остался лишь тусклый, безжизненный минерал.
— …А?
Глаза Оделли дрогнули.
Свет в глазах Рудвиля тут же погас.
Когда свет исчез, в нём снова распространилась пустота.
Оделли в панике выхватила кристалл обратно.
И…
Блеск.
Он снова загорелся.
Тёплый, красный свет ожил.
— …
— …
Они оба одновременно осознали.
Кристалл реагирует только на Оделли.
«Почему?»
Оделли быстро складывала в голове кусочки.
«Здесь не только жизненная сила Рудвиля, но и воспоминания, чувства, отчаяние и одержимость, накопленные за тысячи регрессий».
Желание, тоска, мольба, безумие — всё это было в нём.
Значит, это уже не просто кристалл. Это буквально кусок души Рудвиля.
Раз он не исчез вместе с техникой, значит, у него появилась собственная воля, или он резонирует с чем-то…
Оделли подняла взгляд на Рудвиля.
Он, похоже, пришёл к тому же выводу: молча смотрел на кристалл, потом снова выхватил его из её руки.
И сжал так, будто хотел раздавить.
Как и следовало ожидать — свет полностью погас.
Осталась только холодная, мёртвая оболочка.
«…Самоотвращение?»
Это было похоже не просто на отсутствие реакции, а на откровенный отказ.
— Он… похоже, реагирует только на меня.
— …
Рудвиль промолчал.
— Значит, запирать меня точно нельзя.
— …Нет никакой гарантии, что с его помощью мы найдём способ тебя спасти.
— Но это единственная зацепка, верно? — Оделли мягко, успокаивающе проговорила.
Рудвиль был похож на опасного зверя, но был приручен Оделли, как послушный охотничий пёс.
— Я сказала «хочу жить» не просто чтобы тебя успокоить. Это не импульс.
Она тихо погладила его по щеке.
— Докажу. Дай мне время.
— И как ты собираешься это доказать?
— Ну… буду цепляться за жизнь грязно и уродливо?
— …
Бороться уродливо и отчаянно.
Это были слова самого Рудвиля.
Оделли повторяла их, как ребёнок, который только что выучил новое выражение.
— …И глядя только на тебя.
От этих слов Рудвиль не смог вымолвить ни звука.
Что-то горячее крутилось во рту, но так и не вырвалось наружу.
Он почувствовал, как яростное нетерпение, бушующее внутри, растаяло от одной её фразы.
— Ха.
Рудвиль горько усмехнулся.
Смеялся над самим собой — жалким, но всё равно сдающимся.
Нынешняя Оделли отличалась от всех тех Оделли, которых он встречал за тысячи раз.
В её глазах отражались вся его бесконечная безнадёжность, безумие, выборы, чувства, которые он когда-то отбросил.
Но она не сломалась. Напротив — стала только крепче.
Теперь она одним словом могла управлять им — опытная укротительница, державшая за ошейник самого острозубого зверя на свете.
— Давай для начала вместе разберёмся, на что он реагирует.
— …Хорошо.
Он готов был проглотить всё, что она протянет.
Даже если в конце снова ждёт разрывающее сердце отчаяние, не важно.
Он просто закрыл глаза и медленно, словно хотел запомнить навсегда, прижался щекой к её ладони.
* * *
Рудвиль вернулся в главные покои.
Великий герцог, пролежавший без сознания две недели, проснулся, выбежал и вернулся весь в крови, но слуги, увидев, что он несёт на руках Оделли, лишь облегчённо выдохнули.
«Наверное, опять пошёл кого-то убивать, а госпожа его остановила».
Примерно так все и подумали.
В этот момент по коридору прибежал запыхавшийся Эдвин.
— Ваша светлость! Только очнулись, и сразу…
Но его взгляд первым упал не на Рудвиля, а на Оделли.
Он явно больше беспокоился о безопасности хозяйки, чем о своём чудовищном господине.
— Я же говорил. Великий герцог — монстр... В любом случае, я говорил, что он обязательно проснётся.
Все две недели, пока Оделли не ела и не спала, Эдвин твердил: «Он обязательно придёт в себя», «Так вы сами раньше него упадёте» — и пытался отправить её в спальню.
Безуспешно.
— Погоди…
Оделли почувствовала неладное и попыталась заткнуть ему рот, но было поздно.
— Идите скорее отдыхать. Вы почти не спали всё это время. Ах, сначала хоть поешьте. Это будет ваша первая трапеза за полмесяца, так что я прикажу принести суп.
— …
— …
В тот же миг она почувствовала на себе откровенный взгляд Рудвиля.
Тяжёлый, цепкий, будто прожигающий щёки насквозь.
«Две недели не ела и не спала?»
«Из-за того, что я не просыпался?»
«И мне ни слова не сказала?»
«А потом стоит и заявляет, что хочет жить…»
Всё это читалось в одном-единственном взгляде.
Прежде чем его безумие снова вышло из-под контроля, Оделли быстро заговорила:
— Это потому что вас не было. Я могу спать только в ваших объятиях... А вас не было.
— …
— Вы сделали так, что я не могу заснуть без вас, а сами были без сознания полмесяца. В этом... полностью вина Рудвиля.
— …
Рудвиль на миг потерял дар речи.
В глазах, только что полных мольбы, медленно проступило чувство вины.
— …Да, больше никогда не отпущу. Даже во сне…
Тон был такой, будто провинившаяся собака послушно села и ждёт прощения.
Только перед ней он сам добровольно надевал ошейник и протягивал ей поводок.
Эдвин, ставший свидетелем укрощения дикого зверя, открыл рот и забыл, что хотел сказать.
Поняв, что ему здесь не место, он…
— Сейчас позову лекаря. Вы двое идите отдыхать, — бросил только это и сбежал.
И Оделли тут же утащили в спальню Рудвиля.
В объятиях, которые она вернула спустя полмесяца.
В руках, что никогда не отпустят её, которые будут держать её даже во сне.