/
Том 1
134 из 153
Верховный жрец слегка склонил голову перед Оделли и Рудвилем.
— На этом обсуждение в этом месте окончено. Всё остальное будет рассматриваться на святом суде.
Жрецы начали выводить Гавина.
Скованный световыми цепями, он больше не выглядел ни спасителем империи, ни героем.
Теперь он был просто преступником, ожидающим приговора.
И в этот самый миг с оглушительным грохотом распахнулась дверь подземелья.
Вбежал задыхающийся мужчина средних лет — герцог Кардель.
Услышав новости в императорском дворце, он немедленно использовал портал, чтобы добраться до особняка Кардель, а затем, забыв о приличиях, торопливо спустился в подземелье.
— Что здесь творится?!
— !..
Глаза Гавина яростно дрогнули.
Словно увидев спасителя, он отчаянно заизвивался.
Голоса не было, но губы дрожали, беззвучно выговаривая одно слово:
«…Отец!»
Лицо герцога исказилось от неприкрытой ярости.
Но прежде чем ругать сына, он обрушился на жрецов:
— Под прикрытием имени бога врываетесь в дом аристократа, роетесь в подвале и уводите наследника рода?! Храм теперь выше закона?!
Его гневный крик раскатился по подземелью.
Даже жрецы невольно отступили.
Но Оделли видела за этой яростью скрытый расчёт.
На первый взгляд — справедливое возмущение главы рода, но если присмотреться, под этим фасадом всё ещё мелькали десятки планов.
Глаза Оделли медленно сузились.
«…Всё ещё не сдаётся».
Но именно так и поступали бы Кардель.
Если бы эта семья отступила на этом этапе, их репутация, построенная на лицемерии, давно бы рухнула.
Они будут бороться до конца. Как делали всегда.
— Герцог Кардель, — верховный жрец без малейшего волнения медленно повернулся к нему. — Против вас тоже выдвинуты тяжёлые и серьёзные обвинения. Всё, что хотите сказать, говорите на суде.
— Обвинения? Какие ещё обвинения?
Герцог Кардель фыркнул и небрежно махнул рукой.
Ни раскаяния, ни страха на лице.
— Не знаю, что там наговорил мой сын, но это бред загнанного в угол человека.
После исчезновения Оделли Кардель тщательно устранили все следы экспериментальных объектов и исследований в подземелье и перевезли их в другое место.
Здесь не осталось улик.
Только обстоятельства попытки извлечь силу очищения из Оделли.
По крайней мере, так считал герцог.
— Да, мы обманули храм и использовали запрещённый круг призыва. За это приношу извинения.
Голос его был низким и мягким, но от него веяло чем-то зловещим.
— Но… стоит ли из-за этого устраивать такое?
Герцог Кардель чуть склонил голову набок.
Глаза сохраняли спокойствие, но в конце фразы сквозила холодная угроза.
— Кардель — потомки дракона. Это неоспоримая истина. И то, что носители силы очищения рождались в нашем роду из поколения в поколение, тоже исходит из нашей крови, не так ли?
Он медленно обвёл взглядом всех присутствующих, словно всё происходящее — просто чрезмерная тирания.
— Оделли — моя дочь. До замужества её права принадлежали мне как главе рода. Не кажется ли вам смешным, что храм вмешивается в семейные дела?
Двумя словами он свёл к нулю все преступления и обман, совершённые родом за сотни лет: «Семейные дела».
Будто кровавая эксплуатация, тянущаяся веками, перестаёт быть преступлением, если назвать её «семейным делом».
Он объявил вмешательство храма кощунством и свёл Оделли с личности к «собственности рода».
Но разве Кардель был всего лишь одним из дворянских родов?
Они носят имя божественного зверя.
И всё же он осмеливался говорить такое.
Однако с юридической точки зрения возразить было сложно.
На геройский род не распространялись особые законы.
— Молодой герцог Кардель применил запрещённый ритуал призыва против супруги великого герцога Эксепсиона. Она больше не «собственность рода Кардель». Преступление уже совершено, и вы это прекрасно знаете.
— О да, конечно.
Герцог на миг замолчал и многозначительно улыбнулся.
— Формально это можно назвать превышением полномочий. Но это было ради стабильности империи. Его величество лично отдал приказ, и мы, род Кардель, лишь исполнили его. Вы ведь не станете утверждать, что ничего об этом не знали, ваше святейшество?
— …
— Вы пожалеете. Подумайте хорошенько, какую цену придётся заплатить за сегодняшнее решение.
— Всё сказали?
Взгляд верховного жреца был ледяным.
Ни упрёка, ни жалости.
«Народ лучше всех знает, какой тяжести их грехи».
Он уже принял решение и говорил спокойно, словно оставалось лишь божественное правосудие.
— Прямых доказательств вашего личного участия в преступлении здесь не обнаружено, поэтому на данном этапе храм не заключает вас под стражу.
Короткая пауза.
Затем последовали чёткие и жёсткие слова:
— Однако от имени верховного жреца я предписываю вам домашний арест. Особняк будет подвергнут обыску.
— !..
Губы герцога Кардель сжались.
— С этого часа и до официального суда вам запрещены любые контакты с внешним миром. Любая попытка нарушить священный порядок будет пресекаться.
Верховный жрец в последний раз посмотрел герцогу прямо в глаза — холодно, с уверенностью в его вине.
— Всё.
— …Его величество этого так не оставит.
Зубы герцога заскрипели.
— Несомненно. Как и я не оставлю без внимания осквернение храма молодым герцогом Кардель.
— Ваше святейшество!
Герцог повысил голос, но жрец, не обращая внимания, отрезал:
— Если ещё раз помешаете исполнению священных обязанностей — будете объявлены еретиком.
* * *
Жрецы больше не медлили и действовали слаженно.
Оставшихся преступников по очереди увели.
Герцог Кардель и Беллуа были разлучены и отправлены в разные комнаты.
«Домашний арест» звучал мягко, но на деле был равносилен заключению.
Скоро у дверей встанут святые рыцари, посланные храмом, все окна будут запечатаны.
Свободно выйти они уже не смогут.
— ...
Когда герцог Кардель, всё ещё отчаянно сопротивляясь, был уведён жрецами, Беллуа, тихо шедшая мимо, на миг пересеклась взглядом с Оделли.
Взгляд Беллуа был спокойным, лицо — как обычно, почти безэмоциональным.
Но Оделли уловила лёгкую дрожь внутри.
«Когда Гавин меня призывал, Беллуа в подвале не было».
И в этот самый миг Беллуа молниеносно протянула руку, словно случайно коснувшись.
В ладонь Оделли скользнул какой-то предмет.
«Это…»
Тонкий клочок бумаги.
Беллуа, не говоря ни слова, прошла дальше.
Лишь губы едва заметно шевельнулись:
— …Будь осторожна.
Она ушла, не оглянувшись.
Оделли, прячась от взглядов жрецов, развернула записку.
[Подробностей не знаю, но эксперименты не прекращены.
В последнее время трупы подопытных вывозят в разы чаще.]
— …
«Подробностей не знаю».
Значит, это либо ловушка, либо Беллуа полностью утратила доверие в роду и её отстранили от всего.
Если второе…
«Употребить слово «в разы» — значит, погибших подопытных стало катастрофически много…»
Беллуа не стала бы предупреждать просто так.
Значит, почувствовала что-то серьёзное.
Оделли начала перебирать в памяти все скрытые лаборатории Кардель, которые знала из прошлых жизней.
Всё равно она собиралась передать их местоположение храму — это станет решающим доказательством на суде.
«Но сначала проверю сама».
Пока не случилось непоправимое.
Но до того…
Сначала нужно разобраться с этим чрезмерно заботливым мужем.
— Вот, возьми.
Пока жрецы обыскивали особняк, Рудвиль притащил все накопители силы очищения — даже самые маленькие — и поднёс к Оделли.
Как будто кормил драгоценным эликсиром.
Глаза его горели решимостью выжать хоть каплю силы, лишь бы продлить ей жизнь.
Так или иначе, сила очищения медленно начала впитываться в тело Оделли.