/
Том 1
35 из 153
Это была энергия тихая и чистая, словно плавно текущая вода реки или снежинки, безмолвно падающие на рассвете.
Она не была ослепительной, не была особенно лучезарной.
Просто как роса, тихо увлажняющая траву, это дыхание безмолвно проникало в тело Рудвиля, насквозь пропитанное кровью и мрачной силой.
И начало мягко снимать с него налипшую тьму.
Медленно. Очень медленно.
Плечи Рудвиля дрогнули.
В тот же миг из его спины стала сочиться чёрная дымка, словно мрачная энергия.
Будто осквернённая сила, переполнявшая тело, откликнулась на прикосновение очищения.
Тогда Оделли усилила поток.
Свет очищения сгущался и разливался вокруг, словно дрожащая вибрация.
Постепенно потемневшие пальцы Рудвиля начали возвращать свой обычный цвет.
— Угх…
Одного раза не хватит.
Он находился в состоянии, требующем длительного и кропотливого очищения.
Сейчас ей оставалось лишь замедлить разрушение, и на это она направила все силы.
«Ещё немного… ещё чуть-чуть…»
Оделли чувствовала, как из неё уходит жизненная энергия, но не останавливалась.
Дыхание становилось всё тяжелее.
Она сдерживала себя одной мыслью — не может позволить, чтобы он погиб по такой причине.
Собрав остатки сил, она направила очищающую энергию до последней капли.
Спустя некоторое время.
Бушующая внутри Рудвиля мрачная аура, готовая вот-вот взорваться, стала стихать.
По крайней мере, самое страшное было позади.
— ...
Нет, правильнее сказать, что огонь перекинулся на неё.
Резко подступила горячая волна, и Оделли захлебнулась кровью.
— Хх…
Оделия задрожала, сплёвывая кровь.
Жгучая боль в груди не позволила ей сдержать стон.
В голове помутнело, и в ушах зазвенел острый шум.
Холодный пот ручьями стекал по лбу.
«Хорошо, что кругом валяются трупы монстров».
Хотя бы никто не заметит, что она сплюнула кровь — ни Рудвиль, ни солдаты.
Она отчаянно пыталась выровнять дыхание, удерживая мутнеющее сознание от обморока. И аккуратно вытерла губы, на которых остался след крови.
— ...
И в этот момент Рудвиль медленно вдохнул — впервые после долгого застоя.
По спине растеклось странно приятное ощущение.
Не горячее, не холодное — просто чистое.
Эта сила проходила сквозь лёгкие, сосуды, сердце, смывая где-то внутри накопившуюся муть.
Очень медленно, почти неощутимо.
И вместе с этим к нему стала возвращаться утраченная ясность.
— Здесь… где… — он пробормотал хриплым, надломленным голосом.
В его фиолетовых глазах, которые были рассеяны и потеряли фокус, постепенно зажёгся свет.
Мокрые от крови перчатки доставляли дискомфорт.
Живот, пробитый когтями чудовища, пульсировал тупой болью.
Прилипшая к телу кровь вызывала омерзение.
Только теперь он осознал — осязание возвращается.
Одно за другим.
Рудвиль вдруг ощутил усталость.
Горло пересохло и растрескалось, дыхание стало тяжёлым, не было даже сил пошевелить пальцем.
Но он ясно почувствовал это.
Настолько привычное, настолько знакомое, что не требовало объяснений...
Всё его тело отреагировало первым, словно говоря: «Нельзя упустить», «Если упустишь — конец».
Это чувство, которое нельзя забыть, даже умирая.
То, за чем он готов спуститься в ад, лишь бы снова заключить в объятия и не отпустить.
Он медленно выдохнул и повернул голову.
В его поле зрения попало лицо женщины, которая убирала руку с его спины.
Её лицо казалось ещё бледнее, чем обычно — мертвенно белое, словно она вот-вот упадёт.
— Я же говорила, что буду вам нужна, — произнесла она.
Оделли Кардель.
Рудвиль даже не вспомнил это имя.
Просто инстинктивно протянул к ней руку, словно ведомый чем-то, прежде чем принять рациональное решение.
И в одно мгновение… С силой прижал её к себе.
— …!
Он почувствовал её слабое дыхание у себя в объятиях.
Знакомый запах.
Знакомое тепло.
И ещё более знакомая энергия.
Тело вспоминало раньше, чем разум.
Он шевельнул губами.
— …Не плачь.
— …
Оделли положила ладонь ему на грудь и тихо попыталась оттолкнуть.
— Ваша светлость, вы, кажется, ошибаетесь…
— Не двигайся. Просто побудь так.
— …
Это прозвучало и как приказ, и как мольба одновременно.
А потом он, как пробудившийся зверь, уткнулся лицом в её шею и глубоко вдохнул.
Запах сушёных трав, прогретых солнцем.
Сухой, спокойный аромат проник в лёгкие.
Оделли невольно вздрогнула, но Рудвиль обнял её крепче, не давая вырваться.
«Жива. Здесь. Сейчас. В моих руках».
На его губах появилась удовлетворённая улыбка.
Как будто пустота в его груди, которая была открыта так долго, наконец-то нашла подходящий кусочек и встала на своё место.
Его переполняло почти головокружительное ощущение завершённости.
Только сейчас он, кажется, понял.
Что именно всё это время искал.
— Поймал.
Наконец-то.
Моё.
Впервые за долгое время Рудвиль ощутил, что жив.
* * *
«…Ах. Он потерял сознание».
Оделли почувствовала, как сила разом покинула тело Рудвиля.
Его огромное тело, почти два метра ростом, словно кукла с оборванными верёвками, медленно наклонилось в её сторону.
— Уф…
Тяжесть была невероятная.
Даже без сознания он сжимал её с какой-то отчаянной настойчивостью, будто боялся отпустить.
В итоге они оба рухнули на землю — прямо на лесную подстилку, с глухим звуком.
«Дышать… не могу…»
Оделли забилась под ним, но быстро поняла, что выбраться невозможно.
Пришлось расслабиться, просто отпустить мышцы и смириться.
Так она и оказалась в его объятиях, под его телом, словно заключённая в клетке.
Если подумать — удивительно, что он вообще держался так долго.
Его тело было переполнено скверной, и всё же он сражался, двигался, говорил — всё это казалось немыслимым.
Она и правда испугалась, что очищение не подействовало… Но не думала, что будет волноваться вот по такой причине.
— …
И как долго ей теперь так лежать?
Она повернула голову и взглянула на его лицо, измазанное кровью.
И вдруг вспомнила его — того, каким он был в гробу, на похоронах.
Даже тогда у него было такое же лицо.
Лицо, словно он наконец обрёл вечный покой.
— …
Оделли невольно придвинулась ближе и приложила ухо к его груди.
Хотя прекрасно знала, что он жив.
Тук. Тук.
Гулкий, уверенный ритм сердца.
— …Крепкий, однако.
Столько времени голодал, травил себя, изматывал, и всё же жив, цел.
Это было счастьем.
Он родился сильным.
Его тело не ломалось, даже когда переступало черту, — наоборот, быстро восстанавливалось.
Хотя, возможно, именно поэтому он так безрассудно обращался со своим телом.
— …Рудвиль.
Она тихо произнесла его имя.
Почти шёпотом, боясь, что даже во сне он услышит.
— Ру…
Когда в последний раз она могла смотреть на него так близко?
Нет, возможно, это было и впервые.
Все воспоминания, что были с ним, — всё это она видела лишь через воспоминания его возвращений.
И то, что была его женой.
И то, что любила его.
Всё это она лишь наблюдала со стороны.
Она была всего лишь наблюдателем.
И всё же почему…
Почему от одного только того, что она зовёт его по имени, горло сжимает, а сердце так болезненно щемит?
От чувства, которого она никогда не переживала сама.
От чего-то, похожего на любовь.