/
Том 1
62 из 153
Существо, которое нужно защищать.
«Вот и началось».
Притворяясь обеспокоенным, он унижал Оделли, выставляя её ребёнком, неспособным справиться ни с чем самостоятельно.
— Род Кардель всегда оберегал тебя, — говорил он, — ты выросла в тёплых, заботливых объятиях. Но это — Север. Холодный, суровый, страшный край. Мне тревожно… не сломит ли эта бесплодная земля тебя, не доведёт ли до изнеможения? Боюсь, как бы ты не упала без чувств, как бывало дома.
С виду — любящий, заботливый брат.
На деле же он только подогревал сомнения: «А достойна ли она вообще быть великой герцогиней?»
Гавин улыбался безмятежно.
Будто и правда был просто добрым старшим братом, переживающим за единственную младшую сестру.
— Но если ты сама выбрала такую жизнь… — продолжил он. — Оделли, быть великой герцогиней нелегко, но если тебе когда-нибудь понадобится помощь — скажи. Я буду рядом. Ведь мы…
Он сделал паузу и посмотрел на неё тёплым, почти ласковым взглядом.
— …семья.
Семья.
«Я даже не знала, что Гавин вообще знает моё имя».
Сколько себя помнила, он звал её только «Очиститель».
Для него Оделли была не человеком, а расходным материалом, сосудом, который можно выжать до последней капли, пока из него не истечёт чудесная очищающая сила.
Теперь, когда её жизнь клонится к концу, а существование рода висит на волоске…
Что же он думает? Выбросит ли её просто так? Или, может, попробует выжать последнее, что осталось?
Вот и всё, что за этим стояло.
А он говорит — семья…
Настолько нелепо, что даже злиться не хотелось.
«Если сейчас всё раскрыть, я проиграю».
Речь Гавина звучала как нападение, но формально — лишь «беспокойство».
Если возразить, Оделли только выставит себя странной.
Стоит упомянуть хоть слово об издевательствах и эксплуатации, и люди зашепчутся: род Кардель? Эта женщина, которая сама сбежала из дома «из любви», теперь обвиняет семью?
Да и кроме того…
«Гавин лучше всех знает, что со мной происходит, когда я использую силу очищения».
Эта сила пожирает жизнь.
Чем сильнее дар, тем страшнее расплата.
Даже если бы она проявила очищение и доказала, что её сила — это та самая древняя магия, о которой они говорят, а потом тут же захлебнулась кровью и упала без чувств — что бы люди подумали?
Конечно, что она нестабильна.
Для всех, кто веками верил в «древнюю магию Кардель», приносящую стабильность и мир, новая сила Оделли — лишь непредсказуемая аномалия.
Какой бы ни была правда, люди всё равно верят лишь в то, во что им удобно верить.
Они всегда станут на сторону «привычного авторитета».
Тем более, чем чаще она пользуется силой, тем быстрее укорачивает собственную жизнь.
А ведь именно этого Кардель и хотят.
Зачем же самой приближать день смерти?
Поэтому…
Оделли спокойно поставила бокал.
Она не поддалась на провокацию.
— …Благодарю, — ответила коротко.
Но на этом не остановилась.
— Значит, род меня защищал, — произнесла она тихо, словно вспоминая что-то далёкое. — Меня не выпускали из комнаты. Даже воздух снаружи не проникал внутрь. Это тоже была забота, теперь я понимаю.
Она перевела взгляд на зал.
— Холодный, суровый, страшный край, говорите? Ну… вопрос точки зрения. Именно здесь, на Севере, я впервые поняла, что мир снаружи куда теплее, чем казался.
По залу пробежал лёгкий ропот.
Все чувствовали — в её словах что-то было.
— Конечно, я благодарна за вашу заботу, брат. Но теперь хочу не быть той, кого оберегают, а стать той, кто сама стоит рядом и защищает, — Оделли сделала паузу.
А потом ровным, твёрдым голосом добавила:
— Как великая герцогиня.
Это прозвучало как удар.
Слова, прозрачно намекавшие, что «забота» семьи на деле была заключением.
Если вспомнить слухи, что третья дочь рода Кардель ни разу не покидала особняк — её слова звучали весьма убедительно.
Взгляды на Гавина начали меняться.
Удерживать сестру взаперти казалось странным и неправильным.
Гавин шевельнул губами, но не произнёс ни слова.
Не ожидал такого ответа и теперь не знал, как играть дальше.
В зале повисло тяжёлое молчание.
Вдруг тишину нарушили звонкие шаги на каблуках.
— Братец, вот вы где, — спокойный голос прорезал воздух.
Через толпу пробиралась женщина с аккуратно уложенными серебристыми волосами.
Такие же белые, как снег — как у Гавина и Оделли.
Отличительный знак рода Кардель.
Гавин, завидев её, широко улыбнулся.
— Беллуа.
Напряжение спало с его плеч, и он будто воспрял духом, словно обрёл подмогу целого войска. Со стороны он выглядел просто радостным братом, приветствующим сестру.
Но глаза Оделли видели другое — насколько жалко он зависел от своей второй сестры.
— Но, братец, если вы так говорите, это может вызвать ненужные недоразумения, — сказала Беллуа, неторопливо приближаясь. — Может прозвучать так, словно мы заперли нашу младшенькую где-то в заточении.
То, что Оделли сказала намёком, Беллуа произнесла прямо, с холодной точностью.
Её фраза была рассчитана идеально — она давала Гавину шанс оправдаться.
— Ах вот как… — Гавин не упустил возможность. — «Заперли» — да что ты! Мы ведь просто хотели уберечь её от опасности. А теперь слышу, что ей было так тяжело… ах, как же больно это знать.
Он театрально прижал руку к груди и вздохнул.
— Оделли, ты же помнишь, как часто болела. Сердце разрывалось, глядя на это.
Рядом с ним Беллуа не сводила глаз с сестры.
Её выражение лица изменилось, она ясно поняла, что Оделли изменилась.
Она и раньше догадывалась, что та стала другой, но не думала, что настолько.
Однако уже через миг снова обрела самообладание и спокойно произнесла:
— Похоже, мы невольно причинили тебе боль, милая. Если бы мы поступали мудрее — таких недоразумений бы не было.
Она не переигрывала, как Гавин, и оттого казалась даже искренней.
Такой она всегда была — сама расставляла фигуры на доске, но держалась в стороне, принимала самые жестокие решения, но её руки оставались чистыми.
Среди бесчисленных повторов времени были те, что Оделли особенно помнила.
Циклы, где её объявляли безумной и прятали в подземелье храма, лишь потому что она отказалась очищать.
Циклы, где её приковывали к магическому кругу, чтобы насильно выкачивать силу, заставляя по нескольку раз в день кашлять кровью.
Циклы, где они оболгали Рудвиля, выставив его слугой демона, и отдали на пытки инквизиторам.
Цикл, в котором, признав её «бесполезной», они сожгли её на костре как ведьму.
И во всех этих случаях за кулисами стояла Беллуа.
Всегда она.
Все интриги были сплетены её руками.
— Пусть даже ты будешь нас ненавидеть, — тихо сказала Беллуа. — Главное, чтобы этот брак сделал тебя счастливой. Ведь великое счастье, что он вообще принял ту, кто сбежала из дома.
Она замолчала на полуслове.
— Разве не стоит быть благодарной?
Благодарной.
Как будто она — мусор, который кто-то любезно согласился подобрать.
— Что за чушь ты несёшь, — глухой, низкий голос резко прорезал воздух, обрушившись на Беллуа с открытым презрением.
Это была Кастия — бывшая великая герцогиня Эксепсион.