/
Том 1
80 из 153
Дистанция снова стремительно сократилась, но Оделли больше не могла отступить.
Она сама же ступила в силки, которые он забросил.
* * *
Как и предполагала, это была комната для новобрачных.
Соответствующая статусу супружеской опочивальни великого герцогского дома — ослепительно роскошная, но суть от этого не менялась.
Кто угодно, будь то первый встречный или придворный, понял бы: это пространство подготовили с особой заботой для только что вступивших в брак.
«Ух…»
Оделли невольно остановилась прямо на пороге.
На столике стояли хрустальный подсвечник с мягким огненным светом и два бокала для вина, выставленные рядом.
И…
«На кровати… лепестки».
Поверх снежно-белого покрывала россыпью лежали алые лепестки роз.
Намерение читалось без труда.
Очевидно, слуги постарались.
Если бы дело было только в украшениях, она бы так не растерялась.
«Я знаю эту комнату…»
Она узнала её, потому что когда-то уже жила в точно такой же.
Впрочем, удивляться было нечему.
Рудвиль — человек, проживавший одну и ту же жизнь заново бесчисленные разы; даже тех жизней, в которых он проходил путь как великий герцог Эксепсион, было сотни.
Если только это не была одна из тех ветвей, где он умер раньше встречи с Оделли.
Или не из тех, которые он сам отвергал ради каких-то своих экспериментов.
Во всех остальных они были супругами.
Они женились, жили вместе и проводили ночи именно в этой комнате.
Воспоминания хлынули.
Столь мощные, что Оделли едва не подкосило.
— Я же просил… плакать только в моих объятиях, жена.
— Не задерживай дыхание и не терпи.
— Тебе очень больно? Прости. Ещё чуть-чуть…
Перехваченные дыхания, смешанная теплота, их тела соприкасались, спутывались.
В этих стенах хранились самые интимные минуты всех их прожитых жизней.
Самые длинные, самые горячие ночи… всё растворилось в этой комнате.
— Что же вы там в дверях застыли?
Рудвиль взглянул на Оделли, неподвижно стоящую на пороге, и нахмурился с недоумением.
— Ничего… — она через силу заставила онемевшие ноги ступить внутрь.
Почему именно эту комнату сделали супружеской спальней.
Конечно, потому что герцог и герцогиня Эксепсион традиционно начинали свою семейную жизнь в этой комнате.
Оделли, которая всегда рано умирала, и Рудвиль, который неизменно возвращал время и начинал всё сначала. В итоге они всегда были молодожёнами. Поэтому здесь накопилось больше всего воспоминаний.
Оделли знала это головой, но сердце всё равно взбунтовалось, и девушка мысленно обругала дворецкого за такое «следование традиции».
— Хотите бокал вина?
— …
— На приёме вы ведь и глотка не сделали, всё из-за возможного нападения Кардель.
Да, выпить стоило.
Трезвой она точно не выдержит.
— Хорошо. Только один бокал.
Взгляд Рудвиля чуть дрогнул от удивления, но он молча налил.
Стекло бокала наполнилось тёмно-алым.
Оделли осторожно подошла и взяла его.
Эта поза, этот воздух, холод стекла под пальцами, мужчина напротив…
Даже это было слишком знакомо.
Дежавю? Нет — воспоминание.
— Оделли, вы пьяны?
— Да, так. Жена не пьяна.
— Как же вы мило лепечете… так я и прикоснуться не смогу.
— Первую брачную ночь уступить вам не могу… хм. Но в этой жизни, может, удержусь.
Ух.
Одеревеневшие от давящих образов пальцы дрогнули.
Оделли залпом выпила бокал.
— Не нужно так спешить. Я его у вас не отберу.
Его низкий, чуть насмешливый голос тянулся следом.
Не отвечая, она снова налила.
Только один бокал? Теперь это не имело значения.
«Пока хоть немного не опьянею… а потом просто вырублюсь».
Тем более что в этой жизни это уже не впервые.
Была ведь ночь, когда Рудвиль вломился в её спальню, обнял и заснул рядом.
Тогда она перепугалась до полусмерти, но потом справилась.
И сейчас просто накатила волна прежних образов, вот и всё.
«…Да. С выпивкой легче».
Она откинулась, расслабляясь.
Комната та же, но ситуация совсем другая.
Наконец сердце тоже поняло это.
Немного замедленным голосом она сказала:
— Пить буду ещё минут десять… а потом спать. Только спать. И… прошу, без объятий. Мы просто ляжем на одну кровать и… только поспим.
— Не уверен, что смогу уснуть в таких условиях. Не нужны ли те же условия, что в прошлый раз?
Она резко посмотрела на него.
— Сможете. Я же составила рацион по вашему вкусу. Справлюсь и с условиями для сна.
Это была точка отсчёта.
Всё ведь запуталось именно тогда, когда он спросил, как она угадала его вкусы, а Оделли соврала: «Представила человека, который на вас похож», — и понеслось.
Сейчас она почти обречённо бросила:
— Хм.
Рудвиль склонил голову и спросил:
— У того мужчины тоже была бессонница?
— Не такая тяжёлая, как у вас… но да. Бывали ночи.
— Уже даже не отрицаете.
Он тихо рассмеялся, коротко и безрадостно.
Оделли лишь пожала плечами.
Что ей оставалось?
«Скажи, что такого мужчины нет? Не поверит.
Скажи, что им был он сам? Тем более не поверит».
В его глазах она — бесстыдная женщина, пришедшая на свадьбу с кольцом бывшего.
И стоило ей об этом подумать, как внутри вспухла злость.
В прошлой жизни Рудвиль тоже пришёл на свадьбу в кольце.
Причём на левом безымянном пальце! И ритуал обмена кольцами был попросту отменён.
«Ну надо было ТАК делать?!»
Да, брак был по контракту. Да, это было ради того, чтобы она отдалилась.
Но…
«Это же жестоко…»
Она вспомнила, как тогда страдала, уверенная, что он любит другую.
Как её презирали — бедную невесту, которая даже обручального кольца не получила.
Он ведь не знает. И не узнает.
В той жизни он умер, а в этой — всё забыл.
«И почему тебе можно, а мне нельзя?!»
Она ведь заботилась о его чувствах, прятала кольцо под платьем.
Так, чтобы он никогда не увидел.
И всего-то она один раз приложила руку к груди… и он, как зверь, всё учуял!
А потом сделал виноватой её!
«Ух…»
Алкоголь накрыл резко.
Но внешне она оставалась спокойной, ровной.
Разве что бровь чуть дрогнула.
— Да. У него тоже бывала бессонница, — ровно сказала она, скрестив руки. — Он говорил, что когда долго слушает мой голос — засыпает. Я сперва думала, что это завуалированное оскорбление… но нет. Ему действительно так легче было. Мой голос спокойный, ровный, и от него хорошо засыпается.
Она посмотрела в пустоту, будто вспоминая.
— Возможно, это означало, что рядом со мной он настолько успокаивался, что мог уснуть без страха.
Рудвиль молчал.
— Так что… закройте глаза. Могу почитать вам. А ещё…
Она слегка наклонила голову:
— Тот мужчина любил одну колыбельную. Я спою её.