/
Акт 2. Отчаяние цвета пепла
151 из 246
Талия сосредоточила взгляд на глазах Баркаса и натужилась.
Нахлынуло ощущение, будто валун давит ей на таз. Все поры тела открылись, холодный пот потёк ручьём.
Она собрала последние силы, будто выжимая их до капли, но ощущения, что что-то движется вперёд, так и не появилось.
Казалось, она вот-вот разрыдается. Сколько это ещё будет продолжаться? В миг, когда невыносимая боль почти заставила её сдаться, кто-то вскрикнул.
Талия с трудом подняла веки, слипшиеся от пота и слёз. Жрица, занявшая место ниже её колен, прикрытых льняной тканью, с серьёзным выражением лица смотрела между её колен.
Талия с усилием разжала потрескавшиеся губы.
— Что… что такое?
— Кровь, кровь… — пробормотала одна из испуганных служанок.
Старшая служанка рывком оттащила её назад, но понять, что происходит, Талия не успела. На неё вновь обрушились затихшие схватки.
Она снова вцепилась в шею Баркаса.
Неизвестно, сколько длилась эта боль, будто кости раздвигаются, а внутренние органы и пучки нервов разрываются.
Перед глазами всё побелело и вдруг то, что сдавливало изнутри, резко выскользнуло наружу.
Ощущение было таким сильным, что её голова запрокинулась, а из горла вырвался пронзительный крик.
Талия, обмякнув в объятиях Баркаса, как труп, тяжело дышала. Барабанные перепонки заложило, словно она утонула, и зрение помутнело.
Она ощущала, что где-то в теле что-то страшно разорвалось. Но пылающая, разрывающая мозг боль исчезла.
Неужели всё уже закончилось?
Она пребывала в оцепенении от этих мыслей, как вдруг на неё накатило странное ощущение неладного. В комнате было подозрительно тихо.
Талия с трудом подняла тяжёлые веки.
В её расфокусированном зрении отразилась шея Баркаса, на которой вздулись вены. Дрожащей рукой она потянула его за одежду, так как он выглядел чем-то отвлечённым.
— Баркас… почему…
Он наконец посмотрел на неё.
Талия попыталась сфокусировать взгляд, но всё расплывалось. Уставившись на этого бледного, как призрак, мужчину, она с трудом выдавила:
— Почему… ребёнок… не плачет?
— …
— Баркас, почему ребёнок…
Он не ответил.
Может, она оглохла?
Талия растерянно осмотрела комнату. Служанки собрались в одном месте и что-то заворачивали в пелёнку.
Она попыталась приподняться, чтобы разглядеть получше, но Баркас напряг обнимавшую её руку.
— Тебе нельзя двигаться.
Это был грубый голос, который она не ожидала от него услышать.
Талия ошеломлённо моргнула.
Баркас, холодной рукой с набухшими венами крепко схватив её голову, словно пытаясь не дать ей повернуться, прошипел пугающе тихим голосом:
— Кровь остановилась?
— Ещё… нет…
— Тогда чего вы ждёте? Почему не действуете?
— …К сожалению, мы ничего не можем сделать.
Талия почувствовала, как обхватившее её тело стало каменным.
Она поняла, что он безумно зол, но не могла понять причину.
Грубый, словно скрежещущий голос пронзил воздух:
— Где верховный жрец? Почему он не здесь? Живо приведите его!
— Э-это невозможно! Мужчинам запрещено входить в родильные покои. Им строго запрещено видеть женщину в таком… естественном виде…
В этот момент послышался звук чего-то разбившегося.
Талия, из последних сил удерживая сознание, догадалась, что он что-то швырнул.
— Бегом передайте: если он не придёт и не спасёт мою жену прямо сейчас, я запру его в часовне и сожгу её.
И только тогда Талия поняла, что её состояние действительно опасно. Но страха не было. Все чувства будто онемели.
Талия, в ступоре уставившись на его окаменевший подбородок, повинуясь какому-то сильному импульсу, дёрнула его за рукав.
— Баркас… со мной всё хорошо… наш ребёнок…
Она и сама не понимала, что говорит, губы едва шевелились.
— Наш ребёнок… спаси его…
Баркас не ответил.
Она знала, что он смотрит на неё, но всё ещё не могла разглядеть его выражения. Слёзы хлынули с новой силой.
— Ты… ты ведь обещал…
Она укоризненно посмотрела на него, не двигающегося с места, а затем снова попыталась найти ребёнка. Но Баркас так крепко обнимал её голову, что она не могла пошевелиться.
Ей хотелось изо всех сил оттолкнуть его, но её руки, казалось, стали свинцовыми и не двигались. Талия задрожала от бессилия.
— Всё будет хорошо. Всё будет в порядке, — мужчина, болезненно крепко обнимая её, прошептал, прижавшись холодными губами к её виску.
Ложь.
Талия прошептала: «Всё это ложь. Ничего не хорошо. И никогда не будет».
Она чувствовала, как тело постепенно остывает. Словно она медленно погружалась в ледяную воду. Ей было очень холодно и она очень устала.
Почему всё так случилось?
В её пустеющей голове мелькнул этот смутный вопрос.
Совсем недавно, днём, она была счастлива. Да. Ей было очень больно и тяжело, но она была счастлива. Кажется, она никогда в жизни не была так счастлива.
Она вспомнила, что именно приносило ей радость, и, собрав остаток сил, взмолилась:
— Баркас… ребёнка… дай мне, — её голос был слабым, как угасающая свеча.
Боясь, что он не услышит, она подняла тяжёлые, как свинец, пальцы и ухватилась за его холодный плащ.
— Я... хочу подержать. Моего ребёнка...
Баркас не шелохнулся, продолжая держать её.
В этот миг сердце её наполнилось горечью. Если бы она могла, она бы закричала.
«Ты же сказал, что исполнишь любое моё желание. Почему ты не держишь своё обещание?»
Она всхлипнула:
— Я… умоляю… пожалуйста…
В этот момент она почувствовала, что вокруг стало шумно. Но все звуки доносились нечётко, словно толстая стена отделяла её от всего.
Баркас резко повернул голову, что-то крикнул, но слов она не разобрала.
Силы окончательно покинули её тело.
Мир темнел. Она уже не могла понять, закрыты у неё глаза или открыты.
«Неужели я больше никогда не проснусь?» — подумала Талия. — «Если так… хочу увидеть его ещё хоть раз…»
Она из последних сил попыталась приоткрыть глаза, но перед ней раскинулась лишь непроглядная тьма.
Слёзы продолжали течь. Казалось, она тонет в них.
Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но даже это не вышло.
Лишь после того, как короткий, рваный вдох сорвался с губ, Талия поняла, что то, что она не успела произнести, было его именем.
С этим горьким осознанием она погрузилась в холод и тьму.
* * *
С самого рассвета мелкий дождь моросил без остановки и только к полудню начал стихать.
Лукас, прислонившись к зубцам стены и смачивая губы вином, с горечью вздохнул, увидев нескольких женщин, кладущих цветы к маленькой свежей могиле, появившейся несколько дней назад.
Ребёнок, ради которого мать едва не погибла, был погребён в сырой земле, не успев даже сделать первый вдох.
И лишь когда великая герцогиня, мечущаяся между жизнью и смертью, начала приходить в себя, состоялась скромная церемония прощания с мертворождённым младенцем.