Глава 162

Талия резко вывернула запястье, пытаясь высвободить скованные руки. Тогда лицо мужчины, до того гладкое, будто под маской, жестоко перекосилось.

— Я же спрашиваю, куда ты собиралась.

Баркас рывком подтянул её к себе и процедил эти слова, словно выплёвывая их ей в лицо.

Талия метнула в него взгляд, полный враждебности. Сведённая судорогой нога отдавала острой болью, но она изо всех сил натянула на лицо спокойное выражение.

— Какое тебе дело, куда я иду.

В этот миг она поняла, что окончательно исчерпала его терпение. Из напряжённой, со вздувшимися венами толстой шеи вырвался звук, похожий на сломанный духовой инструмент.

— Ты вообще понимаешь, насколько безрассудный поступок ты сегодня совершила?

Талия прикусила губу, ощущая, как его жёсткие пальцы, сжимающие до боли, впиваются в кожу. Другой рукой он крепко схватил её за плечо и, словно вбивая в мозг, выговаривал каждое слово с нажимом:

— Ты хотя бы представляешь, что бы с тобой сделали, если бы первым тебя нашёл какой-нибудь бродяга или преступник?

Талия изо всех сил старалась не съёжиться. Будто желая растоптать её усилия, он беспощадно продолжил:

— Изнасилование. Убийство. Грабёж… То, что я нашёл тебя, прежде чем случилось хоть что-то из этого, — это почти чудо.

— Не преувеличивай. Я всего лишь полдня была снаружи…

— Преувеличиваю?

В его глазах взвились острые шипы. Серебристые вкрапления, хаотично рассыпанные вдоль радужки, казались клыками хищного зверя.

— Ты притворяешься, что не знаешь, или действительно настолько глупа, что не замечаешь, какими глазами на тебя смотрят вокруг? — он рубил словами, словно решил окончательно унизить. — Ты думаешь, ты сможешь прожить за стенами этого замка хотя бы один день, оставшись целой и невредимой?

— Отпусти!

— Допустим, тебе повезло, и ты пережила бы одну ночь. А что потом? Что ты собиралась делать дальше? Ты едва не умираешь от боли, пройдя всего несколько часов!..

— Я сказала, отпусти!

Раздался хлопок, будто хлестнула плеть, и ладонь загорелась огнём. Лишь ощутив жгучую боль, она поняла, что ударила его по лицу.

Талия ошеломлённо вскинула взгляд на его щёку, на которой чётко проступал отпечаток её пальцев. Её лицо постепенно исказилось. Из горла вырвалось грубое, наждачное дыхание.

— Как ты и сказал — тело, которое даже ходить нормально не может… Какая разница, что с ним будет.

Его хватка стала ещё сильнее. В треснувших глазах вспыхнул угрожающий свет.

Никогда прежде она не видела его таким разгневанным. И странным образом страх постепенно отступил. Она даже хотела, чтобы он просто разломал её на части.

Она, отрывисто цедя сквозь зубы, продолжила:

— Мне всё равно, даже если я ещё больше пострадаю. Я готова вынести все трудности, лишь бы уйти туда, где нет тебя. Где угодно будет лучше, чем рядом с тобой.

В его зрачках, мгновение назад сверкнувших яростью, свет вдруг погас. Глядя на его бледное, лишённое крови лицо, она умоляюще сказала:

— Так что, пожалуйста… сделай так, чтобы я больше тебя не видела.

Её слова будто вырвали из него всю волю. Его пальцы, сжимавшие её так, будто могли переломить кость, бессильно ослабли.

В удушающей тишине слышалось только потрескивание огня в камине. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем из его застывших губ вырвался странный звук:

— Ты… правда этого хочешь?

Талия раскрыла рот, чтобы ответить «да». Но словно кто-то сдавил ей горло — она не могла произнести ни звука.

Горячие слёзы поднялись к глазам. Она опустила взгляд, скрывая их, и кивнула.

— Тебе станет лучше, если ты не будешь видеть меня?

От низкого голоса, упавшего ей на макушку, сердце болезненно скрутилось. Талия с трудом разомкнула сжатое горло и выдавила ответ:

— Да.

Он не сказал ни слова.

Талия бросила на мужчину, сидевшего неподвижно, взгляд, полный мучительного укора.

Пожалуйста, прекрати. Насколько ещё ужаснее я должна стать, чтобы ты бросил меня?

Она всматривалась в его измождённое лицо, словно желая выжечь его в сетчатке, потом резко закрыла глаза.

— Ты ведь говорил, что исполнишь всё, что я попрошу?

— …

— Ты ни разу не сдержал это обещание.

Язык, приученный к злобе, ловко болтал то, чего сердце не желало. Она позволила этому дьявольскому куску плоти плясать, как вздумается.

— Так хоть на этот раз сделай, как я хочу. Я больше не хочу тебя видеть. От одного твоего вида мне нечем дышать. Так что… пожалуйста, дай мне наконец вдохнуть.

Его веки медленно опустились и поднялись. В глазах, похожих на могилу из пепла, что-то рассыпалось в прах.

— …Я понял.

Мужчина с лицом, словно от него осталась одна оболочка, медленно поднялся.

Талия невольно сжала руку, которая невольно протянулась к нему. Когда он потянулся к дверной ручке, холодный воздух хлынул внутрь и хлестнул её мокрые щёки.

Мужчина, который ненадолго остановился у двери, вскоре исчез в темноте. Щелчок закрывающейся двери прозвучал, как падающее лезвие гильотины.

Талия, застывшая, словно одержимая, спрыгнула с кровати. Она хотела ринуться за ним, но измождённые колени подкосились.

Она, некрасиво растянувшаяся на ковре, посмотрела на свои дрожащие ноги и усмехнулась. Теперь всё кончено. Больше не будет боли от падения. Потому что она будет гнить на дне отчаяния всю оставшуюся жизнь...

* * *

С того дня Баркас ни разу не появился перед ней. И при этом не было похоже, чтобы он собирался отправить её в монастырь или императорский дворец. Он просто держал её взаперти в комнате, словно бросив её.

Может быть, он был слишком занят делами, скопившимися за это время, и вопросами, связанными с ней, займётся позже.

Талия сидела на подоконнике и смотрела на внутренний двор крепости, где лил косой мелкий дождь. Рыцари дворца, некоторое время гостившие в резиденции великого герцога, один за другим садились на коней.

Похоже, они прибыли просить военной поддержки. В одной стороне просторного плаца стояли нагруженные оружием повозки и сотни всадников с Востока.

Долго всматриваясь в суету между ними, она наконец разглядела Баркаса.

Прижав лоб к стеклу, Талия не отводила взгляда от мужчины, стоявшего под дождём.

Он выглядел нормально.

Всё такой же холодный, безупречно собранный, и от этого в ней смешивались странные, непонятные ощущения: то ли облегчение, то ли боль.

Талия выдохнула на стекло, чтобы стереть его образ. Мужчина, который распадался на части перед ней, больше не существовал. И у неё не было права грустить об этом. Ведь это она сама оттолкнула его.

Она опустила занавеску. Затем подошла к полке и разожгла жаровню. Хотела, чтобы густой дым заставил всё забыть.

Она набросала на пламя горсть высушенных трав и легла на кровать, закрыв глаза.

Она чувствовала, как разум постепенно размягчается и растворяется. Где-то на фоне мерцал слабый звук дождя.

Неизвестно, сколько она так пролежала. Услышав шорох, Талия очнулась и увидела, как служанка ставит что-то у изголовья кровати. Она растерянно моргнула.

В воздухе смешивался резковатый запах трав.

— …Что это?

Маленькая служанка вздрогнула и насторожённо глянула на неё. После того как Талия дала ей снотворное и сбежала, её окончательно заклеймили как опасную — служанки теперь вели себя намного напряжённее.

Отступив на шаг, служанка неуверенно ответила:

— Это… бархатцы. Говорят, они помогают успокоить тело и душу…

Талия перевела взгляд на изголовье. В прозрачном стеклянном сосуде стояла горсть жёлтых цветов, намокших от дождя. Она молча смотрела на них, и служанка осторожно добавила:

— Его сиятельство великий герцог передал перед отъездом.

Талия резко обернулась, потрясённая:

— …Отъездом?