Глава 18

Талия прошла мимо главного дворца, и слуги, узнав её, в ужасе прижались лбами к земле. Боятся, что пресловутая вторая принцесса устроит скандал?

Не обращая внимания на испуганные лица фрейлин, шокированных её внезапным появлением, она вошла во дворец императрицы — самый роскошный из всех замков императорского дворца.

К закату Сеневьер обычно ужинала с императором или отдыхала в своих покоях. Талия была уверена, что сегодня — второй случай.

Как и ожидалось, мать находилась в своей секретной мастерской за личной библиотекой. Спустившись по проходу между книжными полками в подвал, Талия ощутила дурманящий запах трав, резкий аромат масел и лёгкий дымок, щекочущий ноздри.

В просторной комнате, наполненной пурпурным мерцанием, повсюду были расставлены флаконы с алхимическими компонентами, всевозможные приборы для экспериментов, а возле пылающего камина громоздились книги на языках разных рас.

Комната выглядела столь беспорядочной, что трудно было поверить, что это владения её матери, которая окружает себя лишь роскошью.

Однако Талия привычно пересекла помещение и подошла к столу, за которым сидела Сеневьер. Императрица, откинувшись на спинку стула с бархатной подушкой, просматривала пергаментный свиток и не обратила на дочь ни малейшего внимания.

Увидев такую реакцию, в груди Талии будто разгорелось пламя. Наклонившись над столом, она прошипела сквозь стиснутые зубы:

— Только что ко мне приходил Астрос.

Наконец, тёмно-синие глаза императрицы скользнули в её сторону. Талия продолжила с насмешкой:

— Этот ребёнок сообщил, что меня скоро выдадут замуж.

— Не знала, что Астрос так интересуется тобой, — равнодушно заметила Сеневьер, откладывая свиток.

Тот факт, что она продолжала уделять внимание лишь брату, вызвал у Талии желание опрокинуть всё на этом столе. Сжав подол платья, она с трудом сдержала порыв.

— Почему я узнаю о собственном браке от этого ребёнка? И что за чушь про паломничество? Что вы замышляете?

— «Замышляю»? Какое грубое слово, — устало вздохнула Сеневьер и встала.

Её безупречно грациозное движение могло загипнотизировать, но Талия тут же насторожилась, глядя на её мягкую улыбку.

— Ты достигла брачного возраста. Поступило подходящее предложение от нужного человека в нужное время, так что я просто позволила этому случиться.

— Подходящее? Вы имеете в виду этого змеёныша Сериана?

Талия скривилась, вспомнив его маслянистое лицо на банкете.

— Разумеется, это же человек, которого матушка так тщательно проверила?

— Если ты спрашиваешь, способен ли Сериан выполнять мужские обязанности... — Сеневьер с лёгкой усмешкой кивнула. — Ещё как. Он весьма искусен. Будет рад услужить тебе.

Талия полностью утратила самообладание, которое ей едва удавалось сохранять, когда её слова, призванные осудить похождения матери, были встречены ещё более ужасной контратакой. Слова Сеневьер будто пауки поползли по её коже.

— Мне не нужен этот отвратительный мужчина! Лучше я язык себе откушу, чем позволю ему прикоснуться ко мне!

— Вот как… — Сеневьер с наигранной печалью прикоснулась к щеке и тихо вздохнула. — Что ж, подберём другого жениха. Я как раз просматривала список в поисках другого подходящего кандидата.

Она указала на свиток на столе. Девушка узнала несколько имён и содрогнулась: все они были безумными почитателями её матери.

Она хочет отдать дочь одному из своих прихвостней?

Страх и ярость сплелись воедино.

— Я не хочу выходить замуж! Не надо внезапно изображать заботу — просто оставьте меня в покое, как всегда!

— То есть... ты не хочешь никого, кроме наследника герцога Сиекана?

Талия побледнела, словно получила удар. Она медленно начала отступать.

Сеневьер усмехнулась и обдала дочь ядовитым голосом:

— Если так жаждала его — должна была добиться любой ценой. Я держала его рядом с тобой целых семь лет. И что ты сделала за это время?

Она с презрением покачала головой.

— Мужчина, которого ты так хотела, через несколько месяцев станет собственностью другой женщины. И ты просто позволишь этому случиться?

Талия вздрогнула, плечи затряслись. Её пробрало до дрожи от осознания, что Сеневьер всё это время будто насквозь её видела.

Императрица молча наблюдала за побелевшим лицом дочери, а затем вновь надела маску любящей матери. Её голос зазвучал мягко и душевно, будто пытался убаюкать:

— Талия, всё это я устроила только ради тебя. Чтобы показать моей драгоценной дочери выход из её жалкого положения.

Длинные белоснежные пальцы нежно скользнули по щеке. Казалось, по коже проползла бледная змея. Талия застыла, будто парализованная.

Сеневьер пристально вгляделась в её перепуганное лицо и прошептала мягко, как пёрышко:

— У тебя есть два пути. Первый — любой ценой заполучить мужчину, которого ты хочешь. Второй — смириться с поражением… но хотя бы сделать его не столь унизительным.

Её бархатный голос лип к ушам, как густой древесный сок.

— Я выбрала первый путь и получила всё, чего желала. Но если ты не способна на это... всегда можно выбрать кого-то попроще — и притвориться счастливой не хуже победительницы. Да, это жалко… но если тебе всё равно суждено проиграть — не лучше ли сохранить остатки гордости?

Талия резко отпрянула, словно загнанный зверёк, вырывающийся из капкана.

Сеневьер ласково улыбнулась:

— Это путешествие — мой последний подарок тебе. Подумай хорошенько, какой путь выбрать.

Талия бросила на неё взгляд, полный ненависти, и выбежала из мастерской. За ней потянулся весёлый, как птичье щебетание, смех. Он преследовал её, въедаясь в сознание.

* * *

В конце концов, Талия действительно отправилась в путешествие вместе со единокровными братом и сестрой, которые её ненавидели.

Благодаря тому, что императорский дворец обеспечил всё необходимое — от провизии до людей, — ей не пришлось ни о чём беспокоиться. Более того, Сеневьер хотела выделить ей личную охрану из своих солдат и высших магов. Но этому решительно воспротивился Гарет.

Наследный принц и без того был вне себя из-за того, что ему пришлось взять в дорогу ненавистную единокровную сестру. Он не собирался мириться с присутствием людей императрицы.

По слухам, чтобы отменить распоряжение Сеневьер, Гарет даже лично явился к императору и устроил настоящую словесную дуэль. Для Талии это было к лучшему — она и сама не хотела находиться среди фанатичных последователей матери.

«Ради меня? Не смеши...»

Она раздражённо отрывала заусенец на пальце, сверля взглядом слуг, грузящих вещи в повозку. Нет, Сеневьер не стала бы затевать всё это только ради неё. Тут явно скрывается другой, куда более коварный расчёт.

Она с подозрением оглядела слуг, присланных из покоев императрицы.