/
Акт 1. Эта любовь подобна проклятию
31 из 246
Крупная мужская рука медленно скользила по её животу поверх мягкой ткани. Это было движение, будто он прикасался к чему-то, что принадлежало ему.
— Вы используете то же благовоние, что и ваша мать. От волос госпожи Сеневьер исходил такой же аромат. Однажды вдохнув его, становишься одержимым… Постоянно… постоянно ищешь его снова.
Рука мужчины на ощупь потянулась к её груди.
Талия инстинктивно дёрнулась, пытаясь вырваться из его рук. Но мужчина не шелохнулся.
Он прижал её к себе сзади и приложил влажные, горячие губы к коже под мочкой уха. Казалось, будто к коже присосалась личинка и высасывает соки.
Талия напряглась и начала биться, словно в конвульсиях.
Мужчина грубо повалил её на мягкий ковёр, придавив всей тяжестью.
Она замахала руками и ногами, как человек, тонущий в воде. Стол опрокинулся, и сложенная за несколько часов башня из пазлов рассыпалась. Она, стараясь отползти, изо всех сил пыталась вырваться из-под дикаря, прижавшего её к полу, но он схватил её за лодыжки и резко дёрнул на себя.
Талия с ужасом посмотрела на него. Первобытный страх охватил её — от осознания, что кто-то может так легко её обездвижить.
— Успокойтесь… постарайтесь не двигаться, — произнёс он, сжимая её запястья одной рукой, а другой захватывая её подбородок.
Она отчаянно пыталась отвернуться, но не могла пошевелиться. Он надавил на щёки, заставляя её открыть рот, и грубо просунул внутрь свой толстый язык.
Её горло сжалось от отвращения. Казалось, будто огромный слизняк пробрался в её рот.
У неё не хватало смелости откусить это отвратительное нечто. Слёзы навернулись на глаза, она захлёбывалась рыданиями. Мужчина, прижимая к ней своё мускулистое тело, жадно дышал, возбуждённый.
— А… госпожа Сеневьер… как же я скучал по вам…
Его рука заползла под юбку. Прикосновение твёрдой ладони к голой коже заставило её тело задрожать.
Накатил страх, сравнимый со страхом смерти. Она почувствовала, как длинные твёрдые пальцы вторглись глубоко между бёдер.
От жгучей боли внутри Талия открывала рот, как рыба, выброшенная на сушу. Мужчина, прижимаясь липкими губами к её лицу, прохрипел:
— Не нужно так дрожать. Боль продлится недолго. Даже ваше высочество вскоре будет стонать от наслаждения…
И вдруг давящая тяжесть исчезла, будто её и не было. Талия инстинктивно отползла в угол. Несколько секунд она не могла понять, что произошло.
Лишь спустя мгновение она разглядела Баркаса в форме рыцарей Роэма, который одной рукой сжимал голову насильника, безжалостно избивая его.
Сцена была столь нереальной, что Талия онемела. Аккуратное лицо мужчины теперь было изуродовано, кровь хлестала из ссадин, будто его проволокли по шершавой стене. Из широко раскрытого, искажённого от боли рта вырывались хрипы.
— П-подожди… Я… хотел поговорить…
Баркас грубо дёрнул его за волосы и с силой врезал головой о стену. Звучали глухие удары — и лицо мужчины превращалось в кровавое месиво. Талия с трудом сдержала крик.
— Талия, — Баркас говорил спокойно, не отрывая взгляда от окровавленного лица. — Иди в комнату.
Его голос был настолько ровным, что не верилось, что он принадлежал тому, кто только что проявил такую жестокость. Поэтому Талия не сразу поняла, что он обращается к ней. Только когда её взгляд встретился с его глазами — синими, как небо, затянутыми пепельной дымкой, — она осознала, что эти слова были адресованы ей.
— Талия Роэм Гирта, — добавил Баркас медленно, почти холодно, впервые осмелившись произнести вслух имя принцессы. — Ты не слышала? Я сказал, иди в комнату.
Она всё ещё сидела в углу, уставившись на него. Тогда он внезапно взревел:
— Живо!
В тот же миг по её телу пробежало жгучее ощущение, будто искры.
Она рванула из кабинета, как загнанная лошадь, вбежала в спальню и нырнула под толстое одеяло. Всё тело ныло.
Она яростно тёрла кожу, словно пытаясь стереть с неё слизкие следы языка и жёстких ладоней. Сначала шею, потом грудь, затем бёдра — не разбирая, начала колотить себя кулаками.
Это было ужасно. Этот мужчина. Его прикосновения. То, что Баркас увидел её в таком виде. Всё было отвратительно.
Она так яростно била себя по бёдрам, что на коже выступили синяки, а затем уткнулась лицом в подушку и издала звериный, рвущийся из груди всхлип.
Сколько времени прошло — она не знала. Но вдруг ощутила присутствие кого-то ещё. Резко вскинув голову, она увидела Баркаса, стоящего у дверей. Как всегда — ни единой складки на одежде, ни капли смущения в осанке. Совершенство.
— Больше вам не придётся его видеть, — хладнокровно произнёс он.
Талия, моргая затуманенными глазами, дрожащим голосом спросила:
— …Убил?
Брови Баркаса едва заметно дрогнули. После короткой паузы он вновь заговорил:
— Он будет навсегда изгнан. До конца своих дней не сможет появиться ни в столице, ни в каком-либо другом большом городе…
В этот момент последние нити рассудка оборвались. Талия схватила подушку и швырнула её ему в лицо.
— Почему?! Почему ты его пощадил?! Нужно было убить его! Должен был зарезать его, как скотину! Отрубить эти грязные руки, которые трогали меня! Вырвать тот мерзкий язык, который…!
Она кричала, будто сошла с ума, но вдруг схватилась за горло и начала мелко дрожать. Казалось, кто-то сжимал её горло, не давая вздохнуть.
— Если он останется в живых… он обязательно вернётся. Снова придёт, чтобы растоптать меня. Захочет осквернить меня… Он… он сам это говорил… будто одержим… не может остановиться… не может перестать искать…
Из её горла внезапно вырвался сдавленный рыдающий всхлип.
Талия закрыла руками лицо, искажённое в рыданиях, и тяжело задышала. Потом, будто в исступлении, начала швырять в него всё, что попадалось под руку.
— Бесполезный ублюдок! Мне не нужен такой, как ты! Убирайся! Исчезни! С глаз моих долой…!
Она бросала книги, статуэтки и всё, что было рядом, пока внезапно не затаила дыхание. Подхваченный наугад подсвечник с глухим звоном полетел в голову Баркаса.
Тяжёлый металлический предмет рассёк его лоб и висок и с грохотом упал на пол.
Талия, как зачарованная, смотрела, как алая кровь струится по его бледной щеке и шее.
Из горла вырвался странный звук, наполовину стон:
— А… а…
Баркас, холодно глядя на неё сверху вниз, медленно повернулся.
В тот миг её тело будто окатили ледяной водой — холод проник до самых костей.
Талия вскочила с кровати, спеша остановить его. Но он уже покинул комнату.
Она осталась смотреть в тёмный коридор, а потом рухнула на пол, словно обессилев.
Хотелось провалиться сквозь землю.
Баркас спас её. А она… использовала его, чтобы выплеснуть свою боль. Было бы странно, если бы он не почувствовал отвращения. Естественно — он должен был её возненавидеть.
С лицом, искажённым мукой, она уткнулась в ковёр и залилась горячими слезами.
С того дня Баркас больше не появлялся перед ней. Прошло несколько месяцев, прежде чем Талия снова его увидела — на церемонии назначения командующего рыцарским орденом империи.
Она наблюдала издалека, как он стоял перед императором, опустившись на одно колено, и без тени волнения зачитывал клятву верности.
Её отец возложил на его плечо меч империи и в торжественном тоне провозгласил его главой императорской гвардии.
Неслыханно высокая должность для юноши, которому не было и двадцати. Но никто не посмел усомниться в его достоинстве.
Баркас медленно развернулся и начал спускаться по ступеням. Сквозь стеклянный потолок на его лицо лился свет — как проливной солнечный дождь.
Она запечатлела этот миг в своей памяти до мельчайших деталей.
Баркас шёл, выпрямив спину, сквозь толпу. Его холодный профиль равнодушно скользнул мимо неё.
Она смотрела ему вслед — и тихо пробормотала:
— Прощай.
А потом невольно добавила:
— Не уходи.
Глаза предательски заволокло слезами, и она сжала веки. Когда снова открыла их — его уже не было.
Тот мальчик, которого мать подарила ей семь лет назад, ушёл из её жизни.