/
Акт 1. Эта любовь подобна проклятию
55 из 246
Словно плывя среди облаков, затерянная в отблесках воспоминаний, Талия постепенно возвращалась в реальность.
Она с трудом подняла тяжёлые веки — в поле зрения поплыли колеблющиеся огоньки свечей.
Пока она безучастно смотрела на них, размытые ощущения начали проясняться.
Охваченная странной пустотой, она медленно приподняла верхнюю часть тела.
Некоторое время она не могла понять, где находится.
Только спустя несколько секунд до неё дошло — она лежит в чужой комнате, в незнакомой постели.
С пустым взглядом Талия медленно осмотрела роскошно обставленную спальню и вдруг ощутила неестественное чувство, от чего опустила взгляд.
Из-под коротких панталон торчали две ноги.
Нет. Это были не её ноги. Такое уродство не могло принадлежать её телу.
Трясущейся рукой она провела по бугристым коленям, будто покрытым застывшим воском.
Форма ног была неестественной.
Берцовая кость и коленные чашечки были едва заметно смещены, а бледную кожу покрывали грубые, словно кора дерева, шрамы.
Глядя на длинные рубцы, тянущиеся от голени до бедра, словно трещины на разбитом фарфоре, Талия начала расцарапывать их пальцами.
Казалось, если снять эту бугристую корку, то под ней вновь появится её жемчужная, сияющая кожа.
Не обращая внимания на жгучую боль, она с маниакальным упрямством сдирала покрасневшие, воспалённые пятна. Из-под кожи начала струиться кровь.
Она с потрясённым лицом смотрела на это, как вдруг где-то рядом раздался скрип.
Резко подняв голову, Талия широко раскрыла глаза: в кресле с бархатной обивкой полулежала Сеневьер.
Императрица, сверкая в темноте яркими синими глазами, молча смотрела на неё, а затем приоткрыла алые губы, будто пропитанные кровью, и сладким голосом произнесла:
— Зачем бередить едва затянувшуюся рану? Придётся снова звать целителя — такая морока.
Она со вздохом отложила маленькую книгу, которую держала в руках, на столик и нахмурила изящные брови.
Талия, не отрывая взгляда, с сухими губами прошептала:
— Что вы… сделали с моим телом?
На её полный недоверия вопрос глаза императрицы чуть расширились, а затем изогнулись в форме полумесяца. Как будто услышав забавную шутку, Сеневьер мягко усмехнулась и покачала головой:
— Не думаю, что ты имеешь право задавать такие вопросы матери, которая ради тебя даже вызвала «Клан Вечности».
— …
— Не смотри так. Я знаю, ты мне не доверяешь… Но в этот раз ради тебя я действительно сделала всё, что могла. И даже мне досадно, что результат такой.
Её змеиный взгляд медленно скользнул вниз по телу Талии и остановился на окровавленных шрамах.
Девушка в спешке натянула на ноги одеяло. Её пальцы задрожали под взглядом, будто смотревшим на нечто отвратительное.
Сеневьер негромко вздохнула и продолжила:
— Хотела было разобраться с теми, кто тебя лечил, но, по их словам, они сделали всё возможное. Повреждены были не только кости, но и часть мышц и нервов. Они с жаром уверяли, что даже нынешнее восстановление — настоящее чудо.
И, несмотря на то, что дочь была на грани краха, императрица продолжала говорить пугающе спокойным голосом:
— Эти шрамы, похоже, удалить невозможно. Они много раз рассекали повреждённую зону и накладывали магию, и уродливые рубцы каждый раз появлялись вновь. Наверное, из-за того, что слишком долго оставались без должного ухода, ткани кожи просто деформировались.
Её губы снова издали короткий вздох:
— Но винить дворцовых магов тоже нельзя. Если бы они поспешили затянуть раны, кожа, возможно, осталась бы чище… но ты бы больше никогда не смогла ходить. А сейчас, по крайней мере, ты способна двигаться. Довольствуйся этим.
Каждое слово вонзалось, как раскалённый гвоздь.
Когда Талия застыла, едва осознавая происходящее, Сеневьер добила, глядя на окаменевшую дочь:
— Очень жаль.
Талия медленно опустила голову.
Императрица, задумчиво глядя на неё, поднялась с кресла и подошла ближе. Нежные пальцы с ароматом цветов коснулись её щеки.
— Талия. Помнишь, как я говорила: красивое и слабое всегда становится объектом охоты?
Талия с трудом встретила её взгляд своими затуманенными глазами.
Лицо Сеневьер, словно вырезанное из жемчуга, золота и сапфиров, исказилось в слезах.
Она продолжила говорить с такой лаской, словно рассказывала старую сказку:
— А что же тогда происходит со слабыми и уродливыми?
— …
— Уродливое становится объектом насмешек и презрения, — её голос звучал почти ласково, но каждое слово обжигало. — Такое не только не станет предметом вожделения, его даже не попытаются отнять. Его просто топчут, высмеивают и отвергают. Потому что люди по своей природе вечно ищут, кого бы ненавидеть и презирать, чтобы доказать своё превосходство. А изъян — это идеальная мишень.
Талия изо всех сил пыталась сдержать слёзы, но сдавленный всхлип всё же прорвался из её горла. Слова, что лились из уст матери, причиняли ей боль куда сильнее, чем кровоточащая нога.
Глядя на искажённое от плача лицо дочери, Сеневьер недовольно цокнула языком:
— Но не стоит волноваться. Я никогда не позволю, чтобы моя дочь оказалась в подобном положении.
Холодные, словно лапки насекомого, пальцы отвели со щеки Талии прядь растрёпанных волос. В глазах матери, словно трясина, мелькнула улыбка, сулящая ещё большее отчаяние.
* * *
Внутри великого храма, расположенного в пределах императорского дворца, были аккуратно выставлены тридцать четыре гроба. Пока жрецы обходили их, поливая святой водой и бормоча молитвы, собравшиеся посетители по очереди возлагали цветы.
Астрос, сидевший в зале для верующих и наблюдавший за этим длинным и утомительным ритуалом, скользил глазами по своим единокровным брату и сестре.
Старший брат, как обычно, с самодовольным видом восседал на почётном месте, а Айла Роэм Гирта, достойная прозвища «совершенная принцесса», выражала скорбь в образцовом, утончённом виде.
Внешне ничего необычного. Однако Астрос не мог отделаться от чувства странного несоответствия.
Задумавшись, он вскоре понял, что его единокровная сестра была чем-то серьёзно раздражена. Несмотря на довольно правдоподобно изображённую печаль, её глаза были холодны как лёд, а губы — напряжённо сжаты.
«Из-за чего она так злится?»
В отличие от старшего брата, всегда выставлявшего свои эмоции напоказ, Айла обычно скрывалась за спокойной улыбкой. Она никогда не показывала слабости. А сейчас, при всех, она позволила себе проявить чувства. Это было по-настоящему любопытно.
«Неужели её так расстроило, что свадьбу отложили?»
Взгляд Астроса сам собой скользнул к её жениху.
Баркас Раэдго Сиекан стоял у алтаря с идеально выпрямленной спиной и спокойно наблюдал за погребальной церемонией. Он выглядел скорее как статуя, установленная в храме, чем как живой человек.
Астрос, заинтересованный его почти статичной фигурой, внимательно оглядел его с головы до ног.
Будущий герцог Сиекан был одет в безупречно сшитый дублет [1], плотно облегающие штаны, напоминающие броню, и длинный тёмно-синий плащ, ниспадавший с левого плеча. Хотя наряд был скорее скромным, в глазах Астроса он смотрелся гораздо изысканнее, чем вычурные костюмы прочих аристократов. Он даже мог немного понять, почему Айла так расстроилась, что свадьбу отложили.
«…После всего этого, скорее всего, им придётся ждать до следующего года, чтобы снова отправиться в паломничество».
А это означало, что и свадьбу Айлы Роэм Гирты с будущим герцогом Сиеканом, скорее всего, отложат до следующего года.
С этой мыслью лицо Астроса тут же перекосилось. На сердце стало тяжело.
Он вдруг искренне пожелал, чтобы его единокровная сестра, которая всегда смотрела на него с отвращением, как можно скорее уехала в герцогство.
«А может, они всё-таки решат нарушить традиции и пожениться как планировали?»
Астрос с мольбой взглянул на сэра Сиекана.
«Пожалуйста… Заберите Айлу Роэм Гирту на Восток».
И в этот момент, будто услышав его нелепую молитву, тот повернул голову.
Астрос вздрогнул и опустил глаза.
Ему показалось, что этот взгляд проник прямо в его мысли — и сердце сжалось от тревоги.
Примечание:
↑1. Дублет — короткий приталенный камзол XIV–XVII вв., предшественник современного жилета.