Глава 88

Когда она резко повысила голос, на лицах стоящих по бокам служанок скользнула тень недовольства. Но сам Баркас и глазом не моргнул.

Проведя пальцем по её виску, он нежно коснулся раскалённой мочки уха. Талия с изумлённым лицом посмотрела на него снизу вверх.

— Ч-что ты творишь?

— Даже уши покраснели, — сказал он, обведя контур её ушной раковины чуть шершавыми пальцами.

Талия почувствовала, как острое покалывание побежало по шее, и поёжилась. Баркас, вглядываясь прямо в её глаза, произнёс с тихим упрёком:

— Вы хоть лечитесь как следует? Опять одними снотворными…

— Ты мне что, нянька? — отрезала Талия и довольно резко оттолкнула его руку.

Глядя на него, такого роскошного, она ещё минуту назад едва не потеряла голову, но стоило услышать его холодный, почти покровительственный тон, как её тут же захлестнуло унижение.

— Я сама прекрасно справляюсь. Так же, как и всегда, без твоего участия.

Она нарочно напомнила ему, что он и носу не показывал последние дни, и его взгляд мгновенно стал холоднее.

Баркас собирался что-то сказать, но тут из глубины комнаты донёсся глухой, недобрый голос:

— Долго ещё ты заставишь меня ждать, Баркас?

Талия резко обернулась. В самом центре комнаты стояла большая кровать с тонким пологом. Из-под него вытянулась сухая, костлявая рука. Хозяин этой руки лениво пошевелил пальцем, словно приказывая.

— Приведи ко мне свою жену.

Талия сузила глаза. Пусть он и герцог, но даже ему не дано указывать принцессе империи, куда идти одним движением пальца.

Однако в зале, полном восточных аристократов и их приближённых, перечить их главе — себе дороже. Она обвела взглядом мужчин, окружавших кровать, и медленно шагнула внутрь. Баркас тут же обнял её за талию.

Лишь когда она ощутила, как твёрдо его рука удерживает её за бок, Талия поняла, что он будто бы подаёт ей руку помощи. Она прикусила губу.

Что он там себе воображает? Что она для него — животное, которое нужно опекать? Он и раньше позволял себе тактильную вольность, но после нападения виверн его прикосновения стали ещё навязчивее.

— Сюда.

Талия, почти прислонившись к нему всем телом, подошла к краю огромной кровати. Слева молча отступил мужчина с суровым лицом, видимо, поверенный, а рядом стоял человек в одеянии священника.

Талия сдержанно перевела взгляд на герцога Сиекана. В чертах лица не было особого сходства с Баркасом, но всё же нечто общее угадывалось. От его тела, сожранного болезнью, почти ощутимо тянуло запахом близкой смерти, но лицо, резкое, будто высеченное грубым теслом, источало непоколебимую власть, а холодные глаза цвета расплавленного металла сверкали спесивой злобой.

Он медленно окинул её цепким взглядом и, наконец, низким голосом проронил:

— …До омерзения похожа. Эта женщина создала своего гомункула?

Эти слова ставили под сомнение её происхождение. Талия забыла о вежливости.

— Если бы я не была Дариан по крови, такие как вы давно бы это раскопали, — резко вскинула она подбородок и бросила в ответ. — Или вы признаёте, что вся ваша знать не способна совладать даже с одной девушкой из рода Тален?

По залу прокатился глухой вздох — кто-то даже шумно втянул воздух. Лицо герцога тоже дёрнулось и застыло. Он смотрел на неё своими колючими глазами так, будто хотел проткнуть насквозь.

— Бесстрашная, я вижу. Или просто глупа? Ты хоть понимаешь, что перед тобой стоит человек, у которого под рукой самая мощная кавалерия империи? — проговорил он медленно, но каждое слово резало слух.

Талия не отвела взгляда, хотя под гнётом его холодной мощи колени предательски дрожали. Но она принудила себя к наглой усмешке.

— И что вы со мной сделаете? Затопчете своими конями?

— Думаешь, не смогу? — усмехнулся герцог. — Ты и вправду веришь, что твой жалкий статус принцессы что-то значит здесь, на Востоке? В столице ты никому не нужна, а здесь — ещё меньше.

Его глаза заблестели ледяным светом. Он надвинулся на неё почти как хищник.

— Если я решу отрубить тебе голову прямо сейчас — кто меня остановит? Император? Думаешь, он рискнёт расколоть империю ради тебя одной? Да он с радостью закроет на это глаза, лишь бы не связываться с Востоком. Разве что твоя мать устроит шум... но мне не грозит суд. Вот сколько стоит твоя корона, принцесса.

По её спине заструился липкий холодный пот. Всё то, чего она боялась, он сейчас без колебаний вывернул наружу. Гнев и ненависть захлестнули её, вытесняя страх.

Талия, как загнанный зверь, медленно отступила на шаг, но глаза её сверкнули хищным огнём.

— Ну так убейте меня! — прохрипела она, хрипло смеясь. — Думаете, моя мать ограничится «шумом»? Она устроит вам такую охоту, что всё ваше жалкое болото сгорит дотла. Моя смерть станет предлогом для наступления на консерваторов. Вы правда думаете, она упустит такую возможность? Нет уж! Знаете, что это значит? Что жалкие дни, что вам остались, станут для вас адом. Думаете, сдохнете — и всё? Сами же развязали этот кошмар — так вот: вы умрёте, но даже в аду я не оставлю вас в покое! Я вас выжгу и там, до последнего! Хотите — спросите Баркаса. Он подтвердит: в этом я по-настоящему талантлива!

Когда Талия метнула на Баркаса взгляд — в нем ясно читалось: «Ну, скажи хоть слово в мою защиту!» — он лишь посмотрел на неё сверху вниз с каким-то странным выражением.

Он не сказал ничего. Ни слова, ни малейшего знака поддержки. Лицо Талии перекосилось от предательства. Конечно. Здесь нельзя верить никому. Это логово врагов.

Она перевела взгляд на мужчин с мечами у поясов и злобно прищурилась, напряжённо оценивая их. В следующий миг резко повернулась и было уже готова просто сбежать прочь, но Баркас молниеносно схватил её за руку. Талия взвизгнула и дёрнулась.

— Отпусти! — процедила она, брыкаясь и вырываясь, в панике решив, что он просто сдаст её герцогу без борьбы.

Баркас тяжело выдохнул, рывком притянул её к себе и прижал к груди так крепко, что она замерла, не в силах пошевелиться. Его рука держала её намертво, закрывая собой со всех сторон.

И тогда он холодным, словно сталь, голосом бросил в сторону герцога:

— Позвольте внести ясность. Если вы попытаетесь причинить вред Талии Роэм Сиекан, я встану у вас на пути.

Талия вскинула глаза и уставилась на него в полном ошеломлении. Он договорил медленно, чеканя каждое слово:

— Вы готовы навсегда лишиться наследника из-за пустой перепалки?

Лицо герцога, до этого и так суровое, на миг застыло в потрясении, а затем перекосилось от ярости. Казалось, ещё чуть-чуть, и он выдохнет изо рта пламя.

Но вместо крика раздался только громкий, надрывный кашель. Его худое тело судорожно вздрогнуло, он задыхался, а потом выдавил из себя хриплый смех.

— Вот же… наглец.

— …

— Ты что, так уверен, что у меня нет другого выбора?

— Если есть другой кандидат — выдвигайте его, — отозвался Баркас тем же леденящим, безукоризненно спокойным голосом. — Но я защищу свои права до конца. Если вы хотите развалить Восток изнутри — пожалуйста.

Губы герцога дёрнулись, по лицу пробежала мелкая дрожь. Он долго выжидающе сверлил взглядом собственного сына, но затем устало откинулся на подушки. И протянул руку к поверенному.

— Дай сюда доверенность.

Поверенный, всё это время стоявший как статуя, трясущимися руками подал ему пергамент. Герцог сжал в пальцах перо, резко вывел небрежную подпись, потом снял с пальца перстень. Поверенный сразу поднёс к концу документа сургуч, и герцог грубо впечатал печать прямо в ещё мягкий воск.

Он почти швырнул свиток Баркасу.

— С этого момента все мои права переходят Баркасу Раэдго Сиекану.

Баркас бесстрастно принял свиток. Герцог ещё раз раздражённо махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху.

— А теперь проваливайте.