Глава 90

Талия обернулась к нему с каменным лицом.

— Что это значит?

— Значит, что нам придётся быть вместе, — спокойно ответил Баркас. — Возможно, мне иногда придётся ездить верхом во время путешествий, но я планирую по возможности использовать экипаж для поездки с вами.

Она сглотнула.

— Тогда… ночлег…

— Жить мы тоже будем вместе.

Сердце глухо рухнуло куда-то вниз. Она не знала, то ли это был страх, то ли старая, въевшаяся годами горечь. Талия крутила на запястье тонкий браслет из нефрита и спросила с натянутой дрожью в голосе:

— Это действительно необходимо?

Баркас не ответил. И Талия резко выпалила, не сдержав раздражения:

— Ты ведь прекрасно знал, что люди будут болтать, если женишься на мне. Да весь мир и так знает, что за этим браком стоит. Если ещё и будем разыгрывать счастливую пару, это ещё смешнее будет выглядеть!

— Нам не нужно выглядеть счастливыми, — устало выдохнул Баркас. — Достаточно, если им покажется, что мы способны на супружеские отношения.

На лице Талии промелькнуло недоумение, но в следующий миг глаза распахнулись от потрясения.

Неужели он имеет в виду то, что я подумала?

Она растерянно смотрела на его аскетичное лицо, на котором невозможно было найти и намёка на человеческие желания. Но он продолжил ровно, почти отрешённо:

— Как бы ни было, брак есть брак. Вы и сами знаете, что значит быть замужней аристократкой. Если все поверят, что мы — нормальная чета, это укрепит не только вашу позицию, но и мою.

Талия залилась краской. Похоже, «супружеские отношения» означали именно то, о чём она подумала.

Из дрожащих губ вырвались слова:

— Т-ты хочешь сказать… нам нужно притворяться, что мы делим ложе?

Уголки его глаз чуть дрогнули, то ли в усмешке, то ли в нервном спазме.

— Если выражаться прямо, то да.

Она стиснула зубы, медленно оглядывая его.

Под тонким шёлком чётко проступало тренированное тело: широкие плечи, выточенные мышцы, гибкая линия талии, длинные, как у боевого жеребца, ноги…

В горле пересохло. Она быстро опустила взгляд — на свои худые ноги, просвечивающие под юбкой.

Живот сжало. Её тело вызывало у других только отвращение. Даже мать морщилась, глядя на её шрамы, а няня, растившая её с младенчества, не скрывала неприязнь во время купания.

Одна мысль о том, что Баркас может это увидеть, пробила её холодным потом.

Сжимая в пальцах подол, она резко взвилась:

— Я не хочу! Пусть болтают, что хотят! Люди всё равно судачат, для того им рты и даны! Зачем мне участвовать в этом дурацком спектакле?!

— Талия.

Его большая ладонь легла на её замершую руку. Она дёрнулась и подняла на него взгляд. Баркас сжал её холодные пальцы так крепко, что это почти больно резануло кость. Его голос прозвучал жёстко:

— Я не прошу тебя играть.

— …

— Мне нужно только, чтобы все видели, что мы проводим время вместе. Этого достаточно.

Его слова звучали не как приказ, а как просьба. Это сбило с языка все протесты.

Талия посмотрела в его усталое лицо. Даже став великим герцогом, он, похоже, всё ещё был в шатком положении. Пока она гнила в запертой спальне, Баркас, должно быть, без отдыха боролся за своё место.

Горло пересохло ещё сильнее.

Если бы здесь была Айла… Она бы встала рядом с ним, помогла бы всем своим врождённым достоинством и властностью укрепить его власть. Он бы не стал вот так просить. У них была бы обычная первая брачная ночь и всё пошло бы как должно.

Талия прикусила губу до боли.

В голове один за другим шипели ядовитые вопросы: как бы он обращался с Айлой? Если даже с ней, своей вечной противницей, он умудрялся быть мягким, что уж говорить о той, кого он, возможно, мог бы любить по-настоящему.

Каждый раз, когда представлялся случай, он, должно быть, без стеснения прикасался к телу Айлы. В воображении ярко всплывали образы Баркаса, ласкающего её щёки или уши, обнимающего за талию. В её воображении они заходили куда дальше, без стеснения и колебаний.

Грудь жгло, словно кто-то прижал к ней раскалённый металл.

Талия резко вырвала руку из его ладони. С трудом загнав вглубь бурлящие чувства, она уставилась в окно.

— Делай, как хочешь.

Повисло тяжёлое молчание. Ей хотелось взглянуть на его лицо, но почему-то стало страшно.

Талия опёрлась локтями о край окна и сделала вид, что наблюдает за всадниками снаружи.

Глухой звук рога возвестил о начале пути, и карета медленно тронулась.

Она чуть высунулась в окно. Когда колёса пересекли ворота, перед ними раскинулись беспредельные поля. По равнине, сливающейся с горизонтом, нёсся яростный ветер.

Талия, провожая взглядом золотистую степь, искоса посмотрела на Баркаса.

Он тоже смотрел вдаль. Ослепительный солнечный свет бил ему в лицо, вырезая профиль резким сиянием.

В груди защемило от странного, непонятного чувства.

На этой чужой и прекрасной земле им предстояло провести много времени вдвоём.

Сможет ли она уберечь свою хрупко возведённую стену?

* * *

Лукас без колебаний дёрнул поводья.

Он не садился на коня почти неделю. Турган, оставленный без внимания на несколько дней, фыркал и энергично мчался через степь.

Под бедром вздрагивали натруженные мускулы жеребца.

Лукас встал на стремена, в лицо ударил резкий сухой ветер — такой острый, что от него хотелось выть от восторга.

— Не отставайте от строя! — окликнул его Тайрон, нагнав сбоку.

Лукас недовольно обернулся:

— Да что ты пристаёшь из-за такой ерунды!

— Я еле-еле выпросил разрешение взять вас с собой под предлогом, что вы будете учиться вести себя как паж! Если вы будете вести себя так своевольно, что обо мне подумают?!

Лукас раздражённо цокнул языком и потянул поводья. Возбуждённого коня удалось успокоить не сразу. Тайрон тем временем сбавил темп и поравнялся с ним.

— Я уже говорил, вы теперь будете пажом его светлости. Так что держитесь ближе к карете.

— Ты ничего не понимаешь, — буркнул Лукас с ехидцей. — Я это всё ради брата делаю.

— Уверен, его светлости ужасно приятно видеть вас болтающимся под ногами. И той женщине тоже, полагаю, — отрезал Тайрон.

Лукас невольно поморщился, глядя на медленно катящуюся вдалеке по холму карету. Щёку всё ещё покалывало от воспоминаний. Тогда она влепила ему так, что всё лицо горело ещё двое суток.

Он недовольно надул губы:

— Ты ведь сам видел, что она со мной тогда сделала.

— И я видел, как вы сунули нос ей в шею, — напомнил Тайрон.

Лукас тут же вспыхнул:

— Говоришь так, будто я какой-то извращенец! Мне просто показалось, что странно пахнет — вот и всё!

— …Как ни скажи, звучит всё равно как извращение, — вздохнул Тайрон, качая головой. — Как сказал его светлость, вам обоим нужно научиться дворянским манерам. Вы слишком распустились, пользуясь тем, что прежний герцог был прикован к постели.

Лукас уставился на него недобрым взглядом. Его бесило, что Тайрон так откровенно встал на сторону Баркаса.

— Ты совсем переметнулся на сторону брата, да? — процедил он.

Тайрон не стал возражать. Похоже, он и правда полностью принял Баркаса как своего единственного господина. И Лукас понимал, что Тайрон тут не единственный такой.

Старые консерваторы, конечно, ворчали, но молодые воины сходили с ума от восторга. Все жаждали сильного лидера.

Честно говоря, Лукас тоже был наполовину очарован подавляющей силой Баркаса. Но признаваться в этом он не собирался.

— Ладно, я был грубоват — признаю. Но она тоже хороша! Почему только мне досталось?

— Она — член императорской семьи, — напомнил Тайрон сухо. — И теперь ещё и великая герцогиня. Так что советую вам думать, прежде чем болтать. Слышали, что говорил лорд Дарен?

Он провёл пальцем по горлу.

— Та, что не моргнув глазом язвит даже перед великим герцогом Сиеканом, вашей косточкой даже не подавится. Так что, ради мира на Востоке — не испытывайте её терпение.