/
Том 1
117 из 184
Приманка.
На первый взгляд может показаться, что это не такая уж важная роль, но если задуматься, то то, чего Рафаэль от меня требует, становится совершенно очевидным.
— Ты собираешься раскрыть всем мои отношения с Андертом?
— Приятно, что не нужно ничего объяснять.
Его цель — те, кто ищут тела Андерта и некоторых других погибших в Магической войне. Как только станет известно, что я человек, связанный с Андертом, они сами неизбежно первыми выйдут на контакт.
«...Значит, исследования по воскрешению».
Исследования по возвращению мёртвых к жизни. Если точнее, цель — воскресить некоторых павших воинов Магической войны.
Во всяком случае, цель не кажется нормальной.
— Неужели я одна способна вытащить всю эту группу на поверхность?
— Да. Принцесса Наташа Миллиорг Пен Лота клюнет на эту приманку.
Погоди-ка, сейчас.
— ...Наташа?
Неожиданное имя заставило мою голову опустеть.
Ты говоришь о той Наташе, которую я знаю?
— Не знаю, слышали ли вы о Бэрид Лэт.
В полубессознательном состоянии я ответила на его вопрос:
— Подпольная информационная гильдия.
— Официально они ведут себя именно так. Но на самом деле это специальные ищейки императорского дома, которые занимаются прикрытием грязных делишек и магическими исследованиями. Действуют они под руководством принцессы Наташи.
— ...
Бэрид Лэт и императорский дом.
Перед тем как покинуть поместье Вэзервуд, убийца-дворецкий намекнул мне на подобную ситуацию.
— Кажется, у Бэрид Лэт за спиной гораздо более опасные люди, чем мы думали. Придётся разрабатывать новый план действий. Подробности обсудим по возвращении.
Кусочки пазла идеально сложились.
«Причина, по которой Бэрид Лэт расширялась, открывая отделения по всей стране... была в поисках моего тела».
Выходит, Наташа — глава Бэрид Лэт.
И её скрытая цель — исследования по воскрешению?
Голова шла кругом от непрерывно поступающей информации.
В процессе исследований по воскрешению ценность жизни неизбежно обесценивается. Нельзя с уверенностью сказать, насколько глубоко Наташа уже погрязла в этом, но чем сильнее её одержимость воскрешением...
«...тем меньше это будет отличаться от тех биологических экспериментов, что проводила армия Мефисто».
Во рту пересохло. Что же случилось с ней после окончания войны?
— Принцесса Наташа...
— Да.
— Разве она не участница Магической войны? Насколько я слышала, в армии Мефисто проводились ужасные биологические эксперименты...
— Вы хотите спросить, как принцесса Наташа, своими глазами видевшая тот ужас, может заниматься чем-то подобным.
Рафаэль посмотрел на меня ледяным взглядом.
— Тогда и я спрошу. Если бы вам стали понятны мотивы её поступков, вы бы стали поддерживать её, сестра?
«Принцесса Наташа» в его устах звучала как чужая. Если вспомнить наши прошлые отношения, это было крайне нехарактерно.
Между Рафаэлем и Наташей произошёл разрыв.
Каждый раз, когда он коротко упоминал её имя, чувствовался холод, подтверждавший этот факт. Внезапная вражда между давними товарищами была трудна для понимания.
Но в тот момент, когда я встретила непоколебимый, прямой взгляд Рафаэля...
— Я не придаю большого значения её действиям и суждениям. И точно так же у меня нет ни малейшего желания её оправдывать или закрывать глаза на происходящее.
Ах, я вдруг ясно вспомнила, что за человек этот Рафаэль.
— Иначе мне будет стыдно смотреть в глаза погибшим товарищам.
Рафаэль всегда был таким.
Он всегда шёл правильным путём. Он не колеблется между добром и злом. Его рассудок не затуманивается перед лицом желаний.
Поэтому то, что Рафаэль относится к Наташе как к «чужой»... это также его собственное обещание не поддаваться старым чувствам.
«Тогда почему Наташа выбрала путь, достойный порицания?»
Учитывая решительное и беспощадное отношение Рафаэля, вероятность того, что Наташа проводит исследования по воскрешению с государственными целями, мала.
«Но это лишь догадки. Так ломать голову — определённого ответа не получить. В конце концов, остаётся только встретиться с Наташей лично».
Да, в конце концов, сотрудничество с Рафаэлем — лучший вариант.
...Не самый лучший.
— Буду честна. Я поняла твои намерения. И причины, по которым ты потребовал клятвы о неразглашении, мне тоже ясны. Но это всё меня не касается.
Если взглянуть на ситуацию немного под другим углом, можно прийти к более выгодному заключению.
А именно — к выводу, что у Рафаэля есть то, чего он хочет от меня.
Как только у одной стороны появляется желание по отношению к другой, баланс в отношениях неизбежно нарушается. Инициатива переходит к одной из сторон.
— Судя по вашему тону, у вас, сестра, есть ко мне какая-то просьба.
— А ты как думаешь?
— Не будем тянуть. Я уже вчера достаточно убедился в вашем нетерпеливом характере.
Ну и проницательный же ты, Рафаэль.
— Есть одна вещь среди твоего имущества, которую я хочу.
— Говорите.
— Наследие Диана Кехта.
Честно говоря, я не думала, что Рафаэль так легко согласится на мою просьбу.
Это же сокровище, которое даже тот Святой Меч пытался заполучить, используя своих преемников. Наследие Диана Кехта, должно быть, имеет большое значение и для Рафаэля.
«Но и я для Рафаэля тоже важна».
На что же он сделает больший упор?
Едва я начала с надеждой ждать ответа, его ярко-красные глаза быстро потемнели.
— ...Вчерашнее не было игрой.
Если он про игру, неужели имеет в виду, что кашель кровью был фальшивым?
— Даже я не смогла бы сыграть кровавый кашель, брат. Неужели ты просишь о сотрудничестве, даже не доверяя мне?
— Я просто оставил место для сомнений на случай непредвиденных обстоятельств. Но раз вы охотитесь за этой старой рухлядью, могу ли я расценивать это так, что ваша жизнь в опасности?
— Если пообещаешь отдать вещь, тогда скажу.
— Нет причин не отдать эту старую клетку сестре.
Согласился так легко? С подозрением я спросила:
— Но ведь это не просто старая рухлядь, а редкое сокровище, разве не так?
— Повторяю.
Рафаэль, обернувшись ко мне с решительным лицом, сказал тоном, не допускающим дальнейших возражений:
— Если вы действительно сестра Андерта... То наследие, оставленное древним мудрецом, не имеет для меня никакой ценности.
Могу быть уверена.
Это не ложь.
«Тогда зачем ты собирал наследие Диана Кехта?»
Не знаю, что у него на уме, но, раз отдаёт так легко, это удача.
— Теперь ваша очередь отвечать на мой вопрос.
Это про то, угрожает ли моей жизни опасность?
Диан Кехт — всемирно известный целитель. К тому же о его наследии ходят слухи, что оно может излечить любую неизлечимую болезнь, так что у людей есть только две основные причины желать его.
Желание коллекционировать и желание лечиться.
Раз Рафаэль с готовностью согласился отдать наследие Диана Кехта, я тоже решила ответить честно.
Всё равно не похоже, что я смогу долго скрывать это от такого проницательного парня.
— Ты прав. Мне осталось не так много времени, и я собираю наследие Диана Кехта с чувством последней надежды.
— Значит, вы приблизились ко мне ради этой вещи?
На половину вопроса мне стало стыдно, а на другую половину — обидно.
— Ты это серьёзно? Кто к кому первый приблизился, а? Не помнишь, что с нашей первой встречи ты уже на меня глаз положил?
В этот момент шаги Рафаэля остановились.
Мы незаметно добрались до главного холла особняка. Посреди невероятно огромного холла, вызывающего восхищение, на самом видном месте стояла какая-то старая рухлядь.
...Рухлядь? В холле герцогского замка Зенайл, рухлядь?
С плохим предчувствием я посмотрела на аккуратно выставленный предмет. Это была клетка.
«Похоже, эта вещь...»
Наследие Диана Кехта. А точнее — четвёртое наследие, Клетка Диан Кехта.
— Выставил напоказ.
Кто-то вон суетится, пытаясь спрятать.
— Я достал её именно для того, чтобы выставить. Это естественно.
Для показа. Интересно, кому он хотел её показать.
«...Что ж, по крайней мере, это значит, что со здоровьем Рафаэля всё в порядке. И на том спасибо».
Даже выдвигая наследие Диана Кехта как условие, я втайне беспокоилась, не случилось ли чего с его здоровьем. Вспоминая его нестяжательный характер, других причин я и не могла придумать.
— Спрошу в последний раз. Это же важная вещь, ты точно можешь отдать её мне?
— Теперь вы для меня важнее.
Утверждение, не оставляющее сомнений.
«…Важнее, говоришь. Спасибо, конечно, что так думаешь, но…»
Чем больше я разговариваю с Рафаэлем, тем больше мне кажется, что он отдаёт эту клетку не как плату за сделку, а из чистой доброты.
Неужели он так ко мне относится, потому что я сестра Андерта?
Неужели чувство вины, которое Рафаэль испытывает ко мне, к мёртвому Андерту, имеет такую обременительную тяжесть?