Глава 147

Слов не было. Да они и не были нужны. Никакие слова не могли сравниться с тем, что выражал сейчас Хёк Мухёк.

Кым Сосо застыла в тёплых объятиях мужчины, прижавшего её к себе. Ошеломлённая чувствами, которые она сама не могла понять, она не находила сил на ответный жест.

Но это не имело значения. Сейчас важно было лишь одно — идеальный момент, чтобы убить Хёк Мухёка.

В тот миг, когда Кым Сосо едва шевельнула рукой, собираясь одним ударом пронзить его сердце, раздался его голос.

— Сосо…

Он тихо произнёс её имя. Едва слышный шёпот. Просто имя, в которое, казалось, не вложено ничего особенного.

Но в тот момент, когда Кым Сосо услышала его голос, она замерла, словно совершенно забыла, что должна была сделать сейчас.

— Я не думал, что смогу снова увидеть тебя…

— …

— Всю жизнь я проклинал и ненавидел себя. И сожалел. Я думал, что, возможно, ты могла бы прожить дольше, если бы не мой эгоизм, из-за которого я тебя погубил. Я клялся защищать тебя всю жизнь и удерживал рядом с собой, но в итоге, когда пришло время тебя отпускать, я возненавидел себя за то, что не смог сдержать слова.

Хёк Мухёк закрыл глаза, вспоминая события тех дней.

Когда он в юном возрасте занял место лидера и поднялся на вершину Демонического культа, ему казалось, что всё будет идти по его воле.

Однако многие стремились к трону не силой, а уловками, и в этом процессе пролилось немало крови. Их методы заключались в том, чтобы взять в заложницы Кым Сосо — его слабость.

Хёк Мухёк был уверен, что сможет её защитить. Он наивно полагал, что, объединив власть главы Демонического культа и собственную силу, сумеет исцелить больную Кым Сосо и прожить с ней долгую и счастливую жизнь. Но мир оказался не так прост.

Он понял, что одной силой невозможно защитить всех, и что, хотя в Демоническом культе он господствует, в Центральных равнинах есть люди сильнее него. Тогда он осознал собственную высокомерность.

В итоге Хёк Мухёк не смог уберечь Кым Сосо. Её врождённая болезнь медленно пожирала её жизнь. Он пытался спасти её, но ни один метод лечения не помогал.

Но ещё сильнее его мучило то, что ему было необходимо держаться от неё подальше.

Чем сильнее он дорожил Кым Сосо, тем больше внимания привлекала хрупкая и больная женщина.

Для неё, чья жизнь могла угаснуть от любого толчка, даже капля яда была смертельна. Он не мог подвергать новым опасностям ту, что и так каждый день жила в муках, балансируя на грани.

Поэтому Хёк Мухёк отдалился от неё. Более того, временами он пытался отослать её.

«Давай расстанемся. Если останешься рядом со мной, твоя жизнь будет в опасности. Лучше держись от меня подальше. Отправляйся в Сычуань на лечение. Я буду тайно посылать тебе лекарства и лекарей для восстановления. Укройся там, пока я не разберусь со всей этой ситуацией».

Как бы он ни объяснял и ни убеждал, Кым Сосо лишь качала головой. Она была сильной женщиной. Она всегда была такой. И после рождения ребёнка не было бы странно сказать, что она посвятила Хёк Доджину всю свою жизнь. Ради него Кым Сосо старалась удержать своё место.

Хёк Мухёк крепко обнял её и медленно сказал:

— Ты была сильным человеком. Ты знала, что если отступишь и покинешь меня и Демонический культ, Доджин не сможет унаследовать моё место и будет страдать. Поэтому ты, сжигая собственную жизнь, удерживала эту позицию. Эта ноша была мне не по плечу, я бы никогда не решился взвалить её на себя. Но ты несла её до конца.

Хёк Мухёк не мог вынести столкновения с реальностью. Для того, кто верил, что сила — это всё, и достиг её пика, отчаяние от встречи с кем-то более могущественным было сокрушительным.

И когда тот человек протянул руку, чтобы схватить за горло Хёк Доджина, Хёк Мухёк ничего не смог сделать.

Враг стремился заполучить не только Альянс Мурим, но и Демоническую секту. В то время Хёк Мухёк ещё не полностью контролировал культ и не смог остановить амбиции влиятельных кланов, вступивших с ним в сговор ради объединения Центральных равнин.

Они собирались заманить ещё маленького Хёк Доджина, используя Кым Сосо как приманку.

Но остановил их в конце концов не Хёк Мухёк, а больная женщина, не способная применить ни одного боевого приёма.

Говорят, материнские чувства велики. С больным телом она сумела блокировать все их попытки. Бывали дни, когда она отказывалась от пропитанных ядом лекарств и пищи и не ела даже раз в день. Примерно тогда её болезнь обострилась.

Она больше не могла доверять даже привычным снадобьям и вынуждена была ограничивать еду. Зная, что её тело умирает, Кым Сосо не останавливалась. Она всегда говорила:

«Только если я умру здесь, Доджин будет жить. Чтобы они не смогли дотянуться до него, я должна умереть здесь как препятствие. Только тогда он сможет сохранить своё место. Ты, как глава Демонического культа, не можешь отвергнуть их требования, но я могу. Даже если ценой будет моя жизнь, этого достаточно. Мой ребёнок вырастет там, где родился, под защитой своих родителей».

Таков был истинный смысл слов, которые говорили Хёк Доджину: «Кым Сосо должна умереть, чтобы ты жил».

Хёк Мухёк пытался её остановить. Кым Сосо тоже немного смягчилась перед его твёрдым решением.

Однако, пытаясь вырваться из их хватки, Хёк Мухёк получил тяжёлое ранение. Огромная сила, разрушительное боевое искусство — мощь, способная подавить главу Демонического культа, превосходила всякое воображение.

Этот человек был тем, кто впервые победил Хёк Мухёка и ввёл в его тело яд Чильсан, из-за которого всякий раз, когда он использовал боевые искусства, его жизнь сокращалась.

После этого Хёк Мухёк ослаб. Хотя уровень его мастерства остался прежним, каждый раз, когда он проявлял силу, яд Чильсан разъедал его сосуды.

Увидев Хёк Мухёка, вернувшегося с порога смерти, Кым Сосо поняла, что должна действовать сама. Поэтому, рискуя своей жизнью, она защищала Хёк Доджина. Нет, она пыталась защитить Демонический культ.

Культ, который возглавлял её муж, культ, в котором должен был вырасти её сын. Она пыталась защитить их.

— Было время, когда за три года я ни разу не увидел твоего лица. Как бы я ни искал встречи, ты, словно луна, скрытая за облаками, даже не смотрела на меня, холодно отворачиваясь. Я чувствовал горечь от твоего безразличия. Но в ночь полнолуния ты пришла ко мне и попросила… защитить Доджина.

Хёк Мухёк закрыл глаза и покачал головой.

— Когда я понял смысл этих слов, было уже поздно. Через неделю после этого ты умерла. Я был никчемным дураком, который не увидел твоего конца и не разделил твой последний вздох. Глупцом, который прятался за обещанием защищать тебя, но позволил тебе пожертвовать собой. Прости меня… Мне так жаль…

Под звуки его голоса, переходящего в рыдания, губы Кым Сосо медленно разомкнулись:

— ...Дорогой.

Возможно, потому что он услышал её голос, из глаз Хёк Мухёка покатились слёзы. Слёзы главы культа, которых никто никогда не видел.

Все отвели взгляды. Лишь Хёк Доджин и Моён Соволь продолжали смотреть на них двоих.

— Я… правда думал, что больше никогда тебя не увижу. Если бы знал, что тот день станет последним, я бы вцепился в твои ноги и кричал, чтобы ты не уходила... Даже если бы мои внутренности разрывались, сосуды скручивало и меня рвало кровью, я должен был защитить тебя! Но… но! Я не смог! Это… это так злит меня, я был так глуп…!

Голос Хёк Мухёка, кричавшего с надрывом, постепенно стих. Он медленно отстранил Кым Сосо и, глядя на её лицо, слабо улыбнулся.

— …Я злился. Но теперь, когда снова вижу тебя, я так счастлив.

— …

От его улыбки выражение лица Кым Сосо смягчилось. На её губах появилась более мягкая, нежная и тёплая улыбка.

Это была та самая улыбка Кым Сосо, которую всегда видели Ман То и Хёк Мухёк.

Кым Сосо медленно подняла руку. Её ладонь медленно двинулась и осторожно коснулась щеки Хёк Мухёка. Рука, холодная, как у трупа. Не просто прохладная, а ледяная, словно иней. Но Хёк Мухёк чувствовал, что она теплее любого тепла.

Он накрыл её ладонь своей и закрыл глаза.

Слёзы, падая из его глаз, стекали по руке Кым Сосо. Её взгляд стал рассеянным, и тут же её застывшие губы приоткрылись:

— Почему… ты плачешь?

— …

— Не плачь. Вспомнил что-то из того времени?

Её слова заставили Хёк Мухёка вспомнить события более чем двадцатилетней давности — день, когда он сделал Кым Сосо предложение, их свадьбу и рождение Доджина.

— В тот день ты тоже плакал. Ты отрицал, но, купая Доджина, проливал такие горячие слёзы. Другие говорят, что ты бессердечный человек, без капли жалости, но я знала. Знала, что ты теплее, нежнее и добрее любого другого мужчины. Что ты мужчина, способный плакать из-за нашего ребёнка и меня.

Она тепло обняла Хёк Мухёка и тихо погладила его по спине, словно время для них обоих текло медленно и спокойно.

— Ты говорил, что жалеешь о том, что привёл меня, но я не жалею. Ни о чём. Я была счастлива. Ты любил меня, дорожил мной, дал мне больше любви, чем кто-либо, и в этой любви я родила ребенка, похожего на нас с тобой. Я была счастлива.

На её губах появилась мягкая улыбка.

— Как можно забыть тепло тех дней? Даже если бы я могла вернуться назад, я бы дала тот же ответ. Пусть это счастье было недолгим и конец его печален, я никогда не смогла бы от него отказаться. Поэтому…

Кым Сосо медленно повернула голову и мельком посмотрела на Хёк Доджина. На её лице появилась добрая улыбка — тень той самой улыбки, которую она всегда дарила сыну.

«Неужели колени матери так хороши? Я думала, ты уже вырос, а ты всё ещё ребёнок».

— Мама… — тихо прошептал Хёк Доджин, опиравшийся на Моён Соволь.

Кым Сосо кивнула, вновь обняла Хёк Мухёка и закрыла глаза.

— Самое счастливое время моей жизни было тогда. Поэтому и ты не жалей и не вини себя. Хёк Мухёк… моя любовь. Ты был для меня человеком, ради которого я могла отказаться от всего, моим всем. Поэтому не плачь. Не плачь… и…

Она тихо прошептала ему на ухо:

— …Убей меня.

— …

— Я не знаю, как оказалась здесь. Но если я останусь, это будет лишь инструмент, использующий мои воспоминания. Меня нынешней уже не будет, останется лишь кукла, подражающая Кым Сосо. Я сама не почувствую боли, но из-за этого пострадают люди, которых я люблю. Поэтому… убей меня.

Хёк Мухёк, уткнувшись в её плечо, покачал головой. Закрывая лицо, залитое слезами, он с трудом выдавил:

— Как… как я могу тебя…

— Это должен сделать ты. Я не могу просить об этом нашего ребёнка. Ради вас я готова принять смерть столько раз, сколько потребуется.

Хёк Мухёк резко поднял голову. Её слова напомнили ему день десятилетней давности. Тогда Кым Сосо тоже улыбалась.

Умирая ради спасения своего ребенка, она улыбалась.

И сегодня, не желая причинять боль своей семье, она улыбнулась снова. Даже повторяя ту же смерть, она не сожалела.

Она могла улыбаться как мать и как женщина, любимая одним мужчиной.

Хёк Мухёк, прикусив губу, покачал головой, но Кым Сосо, улыбнувшись, подошла к нему и коснулась его губ.

Ледяной, холодный поцелуй.

После короткого поцелуя Кым Сосо медленно отстранилась. Хёк Мухёк смотрел на удаляющуюся от него Кым Сосо и, схватив меч, лежащий на земле, крепко сжал его.

Кым Сосо ярко улыбнулась ему.

— Мухёк…

Она назвала его так, как называла в юности. Хёк Мухёк крепко стиснул зубы и вложил силу в меч.

Он двинулся, и его клинок пронзил сердце Кым Сосо. Кровь, которая не текла при других ранениях, хлынула наружу, стоило стали коснуться сердца. Когда Хёк Мухёк медленно вытащил меч, Кым Сосо качнулась вперёд.

Он подхватил падающую женщину на руки и тихо поцеловал её в макушку.

Даже умирая, Кым Сосо улыбалась. И тихо сказала:

— Наконец-то... я... могу... всех... увидеть...

Лица дорогих людей, которых она не смогла увидеть даже в момент своей первой смерти. Зная, каким одиноким был её конец, когда все отвернулись, Кым Сосо понимала, насколько тёплой является её нынешняя смерть. В её гаснущем взоре запечатлелись самые дорогие люди.

— Дядя… Доджин… и…

В её глазах отразился Хёк Мухёк.

— Моя… любовь…

С этими словами тело Кым Сосо обмякло. Хёк Мухёк обнял её и закрыл глаза.

— Иди первой, Сосо… я скоро последую за тобой… Прошу, даже если будет холодно, подожди немного. Я приду и согрею тебя теплом вдвое большим, за те все годы, когда не мог обнять. Поэтому…

Его дыхание коснулось её.

— Покойся с миром…