Глава 113. Вера и предательство (4)

— …

Рейчел увидела, как глаза Алана широко раскрылись, когда он заметил её рану. Он приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но так и не произнёс ни звука, только снова плотно сжал губы.

На лбу Марвина Норриса, наблюдавшего за этим, проступил холодный пот. Молчание Алана Отиса становилось всё более тяжёлым — давящим, удушающим страхом.

Чтобы хоть как-то оправдаться, Марвин, заикаясь, открыл рот:

— Э… э-этот… мистер Алан, это…

— Заткнись.

Алан вынул из кармана платок и крепко прижал его к шее Рейчел, чтобы остановить кровь. Под его пальцами ощутимо пульсировала её артерия — частый, дрожащий ритм.

И в тот миг, когда это биение отозвалось в его груди, Алан с болезненной ясностью понял, что значит выражение «кровь в жилах стынет».

— Потому что сейчас я и правда хочу убить тебя.

Аккуратно, словно боясь повредить хрупкий цветок, он прижал Рейчел к себе и обернулся к Марвину. Взгляд, холодный, как отточенное лезвие, метнулся и вонзился в него сверху вниз. Марвин невольно попятился.

Кто это?..

Этот взгляд, эта непоколебимая мощь — это уже не юный наследник, которого он презирал.

Марвин Норрис мгновенно понял: сегодня — день, когда всё, что он строил всю жизнь, разрушится окончательно.

«Н-нет… нет! Так нельзя! Это не может так закончиться! Сколько я шёл к этому, с какими мечтами о будущем!»

Ноги сами подкосились. Благодаря этому он без особого сопротивления опустился на колени.

— М-мистер Алан! Прошу, выслушайте меня! Норрисы ведь столько лет служили дому Отис! Да, я переступил границы, признаю! Но всё это… всё это — ради будущего Отис!..

— Тебе сказали заткнуться, мерзавец!

Марвин вздрогнул. Не из-за того, что услышал в ответ ругательство, а потому что этот голос… был слишком знаком.

В этот раз он отчаянно надеялся, что это не так. Но человек, стоявший в конце его растерянного взгляда, был…

— Всё это время я так лелеял и баловал такого, как ты, лишь потому, что ты старший сын!

Это был его отец — Ральф Норрис.

Лицо Ральфа Норриса, всегда сохранявшего хладнокровное достоинство, было красно от стыда и гнева. Лицо Марвина, напротив, побелело.

— О-отец!

Крик вырвался у него так, будто он вот-вот потеряет сознание. Этот крик вернул к действительности даже Рейчел, пребывавшую в ошеломлении.

— Рейчел?

— Всё в порядке. Дайте сюда… Я сама прижму.

Она взяла платок из рук Алана и вышла из его объятий. Перед глазами — отец и сын Норрисы, стоящие друг против друга.

Когда Рейчел с Аланом разрабатывали план, она попросила его выяснить, знал ли Ральф о преступных намерениях сына.

К счастью, Ральф отреагировал так, словно слышал об этом впервые. Но в то же время он отказывался верить, что его сын способен на такое.

- Этого не может быть… Не может! Марвин… Марвин, как бы суров он ни был к другим, но сестру свою он любит больше жизни. Это ошибка.

Ральф настаивал, что сам вызовет сына и всё выяснит. Конечно, это было недопустимо.

После долгих переговоров решили, что Ральф останется с Аланом в музыкальной комнате Гринвуда и станет свидетелем происходящего. Так он своими глазами увидел мерзость, в которую превратился его сын.

— Такого неблагодарного негодяя я знать не хочу. Не смей больше звать меня отцом, — с холодной решимостью произнёс Ральф и, обернувшись к Алану, поклонился. — Я не могу найти слов. Этот глупый старик плохо воспитал своего сына и тем навлёк беду на дом Отис и на вас, мистер Алан. Мне остаётся лишь просить прощения. Судьбу Марвина предоставляю вашему решению.

— Отец! — выкрикнул Марвин, почти срываясь на визг. Лицо его исказилось от смеси отчаяния и обиды. — Настолько ли вам дорог Отис, что вы без колебаний отказываетесь от собственного сына?! Зачем, как вы думаете, я всё это задумал?!

— Марвин!

— Всё ради Норрисов! Ради дома Норрис, который вы сами, преклоняясь перед Отисами, загнали в тень! Вам и дела нет до унижений, что терпят ваши дети! Почему мы должны мириться с тем, что ничем не хуже этих людей, но живём под их каблуком?! Поэтому я!..

Шлёп.

Раздался грубый звук удара, и голова Марвина повернулась в сторону. Ральф, не разжимая с силой сжатый кулак, которым он только что ударил, дрожал.

— И поэтому ты хотел опоить грязным снадобьем мистера Алана?

— О-отец…

— Мало того, ты хотел подсунуть свою сестру его милости Алану, когда он будет под воздействием этого зелья.

— Ты… ты ударил… меня…

— Осквернить честь Алана и Эбигейл — вот, значит, что ты делал ради Норрисов?!

Марвин, сжимая щёку, закричал в ответ:

— Но я ещё ничего не совершил! Это лишь замысел, не деяние! Разве нельзя просто подумать о чём-то? Неужели одна лишь мысль — это уже такое преступление… Ай!

— Если бы ты был хоть немного человеком! — Ральф не сдержался, его кулак снова врезался в голову сына. Из дрожащих глаз старика покатилась слеза. — Если бы ты был человеком, тебе бы в голову такая грязь не пришла! Даже самое ничтожное животное знает, что так нельзя! А ты… ты до последнего!..

Марвин онемел при виде отчаянных слёз отца. Ральф, схватив за шиворот остолбеневшего сына, посмотрел на Алана.

— Прошу прощения, мистер Алан. Если позволите, мы уйдём.

— …Хорошо. Так и сделайте.

— Благодарю. Как только мы найдём те самые зелья в комнате Марвина, я немедленно отправлю их в Отис.

Ральф глубоко поклонился. Затем перевёл взгляд на Рейчел.

— Простите и вы, мисс Ховард. Позже я лично приеду, чтобы принести официальные извинения.

Так отец и сын Норрисы ушли. План сработал: правда вскрыта. Но Рейчел не чувствовала радости.

***

Сразу после их ухода Алан вызвал мадам Белл, чтобы та обработала рану Рейчел. Она пыталась отказаться — мол, кровь уже остановилась, — но он был непреклонен.

— Как бы ни была мала рана, это всё же рана. А если останется шрам?

Не только Алан, но и мадам Белл, перевязывая шею, выглядели мрачно. Пока Рейчел молча позволяла лечить себя, слуги собирали по полу рассыпавшиеся жемчужины.

Когда всё наконец было убрано, все покинули комнату. Остались лишь они двое.

— …Что вы теперь собираетесь делать? — осторожно спросила Рейчел.

Алан тяжело выдохнул:

— Думаю, на этом связи с Норрисами можно считать оконченными. Когда Ральф умрёт, земли, которые Отис передал им, я верну обратно. А Марвин… Полагаю, мне не стоит прилагать дополнительных усилий.

Перед внутренним взором встал старик с лицом, залитым слезами. Рейчел кивнула. После такого Ральф уже не сможет простить своего сына.

Грешник получил по заслугам. Но что делать с сердцем тех, кто пострадал из-за этого грешника?

Рейчел сложила руки.

— А вы, Алан… как вы сами?

— Что?

— Всё ли у вас в порядке?

— …Не знаю.

Он беззвучно шевельнул губами, потом провёл руками по лицу.

— Если честно… нет. Всё отвратительно. Пусть Марвин мне никогда особо не нравился, но я всё же доверял ему, сыну Ральфа. Думал, мы неплохо ладим.

Алан опёрся лбом на ладонь, устало, словно рухнул весь мир.

— А он вот так, без колебаний, замышлял подобное. И я даже не знал, что он обращался с тобой настолько грубо…

— ...

— От самого себя тошно. Разве человек вроде меня может нести ответственность за других? А если моё ошибочное доверие снова кого-то ранит? Мне стало… страшно строить новые связи.

Он тихо, но горько рассмеялся.

— Не хотел говорить такие вещи. Совсем недавно обещал тебе, что не буду снова себя грызть… А вот опять. Не знаю. Просто устал. Прости, что снова гружу тебя.

— Не надо, — Рейчел покачала головой.

Она понимала его чувства слишком хорошо. После того, как её обманул дальний родственник, Томас Троллоп, она жила с тем же.

Но именно потому знала, что сказать.

— Не стоит чувствовать вину за своё горе. Совершенно нормально переживать и страдать. В такие моменты нужно позволить себе прожить боль.

То, что она сама осознала лишь спустя время.

— Но знаете… После того, как я решила снова поверить людям, не отталкивать тех, кто протягивает руку, именно тогда я встретила вас, Алан.

Она опустила голову, не в силах смотреть ему в глаза. Но даже так чувствовала, как синие глаза напротив широко раскрылись от удивления.

Смущённо теребя пальцы, она продолжила:

— Я думаю, что само по себе доверие — это не ошибка и не глупость, где бы и когда бы оно ни проявилось. Ошибка — это предательство. Поэтому… грустите столько, сколько нужно, но не закрывайтесь надолго.

— ...

— Несправедливо ведь, если из-за нескольких плохих связей вы упустите хорошие. Может, уже за следующим поворотом вас ждёт кто-то дорогой… например, такой, как вы сами. Ха-ха…

Она ждала. Но тишина в гостиной длилась и длилась. Сердце Рейчел громко билось.

«Наверное, всё-таки сказала лишнее».

Может, её слова прозвучали слишком назидательно для того, кто сейчас в боли.

Не в силах больше терпеть молчание, она повернулась к нему.

В следующий миг её разум опустел.