/
Побочная история 1
142 из 180
— Не может быть. Уже?
Как назло, огни в театре начали гаснуть один за другим. Рейчел и Алан поспешно уселись на свои места.
Занавес поднялся, и начался тот же самый кукольный спектакль.
Во время представления две куклы попытались покинуть зал. В ту же секунду в каждую из них с шипением вонзились вилка и нож для масла. Несмотря на крики зрителей, пьеса продолжалась как ни в чём не бывало.
Наконец второй спектакль закончился. Рейчел быстро поднялась с места.
— Что-то мне это не нравится. Лучше сразу выйти наружу.
Они поспешно обернулись к двери. Но не успели сделать и трёх шагов, как за их спинами прозвучало:
「Прошу всех занять свои места! Через мгновение начнётся представление!」
Подавив протест, они с трудом вернулись на свои места. Свет погас, и начался третий спектакль. Всё стало совершенно ясно.
Встать во время представления — смерть.
Покинуть театр в короткий перерыв между спектаклями — невозможно.
Иначе говоря, они оказались заперты в бесконечном круге кукольных представлений.
***
После начала третьего спектакля оба долго молчали.
На сцене кукла молодого блондина взмахнула топором в сторону художника, стоявшего к нему спиной. Глядя на разбрызгивающуюся кровь, Рейчел тихо прошептала:
— Все двери существуют для того, чтобы их открывали.
Это была фраза, которую она прочла на табличке перед тем, как войти в «Комнату заброшенных кукол». Алан посмотрел на неё:
— Почему ты вдруг об этом вспомнила?
— Если вдуматься, мы ведь сейчас именно ту дверь и не можем открыть, — в темноте зелёные глаза Рейчел засветились отчётливым блеском. — Значит, должен быть и способ выбраться отсюда.
В глазах Алана мелькнула искра доверия, но, оглядев сцену и дверь, он мрачно заметил:
— Но, Рейчел, у нас ведь нет даже времени всё обыскать. Мы не успеваем встать с места, как начинается новое представление.
— Вот именно. Поэтому, думаю, сначала нужно остановить спектакль.
— Остановить? И как ты это себе представляешь?
— Пока не знаю. Но… когда мы вошли, тот кукольный билетёр сказал, что во время представления нельзя вставать, но всё остальное — можно. Разве это не странно?
Алан, моргнув, провёл рукой по подбородку.
— Верно. Если им просто не хочется, чтобы мы мешали спектаклю, логичнее было бы запретить всё, что может его прервать.
— Похоже, это место — своего рода загадка. Мы должны совершить определённое действие. Что-то, что можно сделать, не вставая со своего места. Нам нужно это понять.
— Загадка, значит… Тогда, выходит, где-то здесь спрятана подсказка.
— Давайте вспомним всё, что с нами случилось с момента входа в театр. Что показалось подозрительным без очевидной причины?
— Хм… не знаю…
Пока они разговаривали, третий спектакль закончился. Свет зажёгся, но они остались сидеть неподвижно. Тогда куклы вокруг снова заговорили:
「Мистер Вондер — лучший кукольный мастер.」
「Мистер Вондер любит прекрасные истории о любви.」
「Начинается!」
Один за другим погасли огни. Занавес поднялся.
Глядя, как мистер Вондер катает по сцене пять стеклянных глазных яблок, Алан наклонил голову:
— Ну, мистер Вондер — кукольный мастер, и спектакль вот-вот начнётся, это ясно. Но что значит — «любит прекрасные истории о любви»? Ведь пьеса вовсе не о любви.
— Да… Может быть, в этих словах и есть подсказка.
Рейчел крепко запечатлела в уголке ума только что возникшее сомнение и откинулась на спинку кресла.
— Давайте внимательнее посмотрим представление. Возможно, и в самом сюжете спрятан намёк.
Кукольное действие шло, как и прежде: первое убийство, первая «трапеза», начало «братства», переход в «религию»…
Алан усмехнулся:
— Значит, «Верные Крови и Плоти» — просто организация для потехи знати. Не настоящая вера, а хобби для высокопоставленных.
— Я всё удивлялась, как такая секта могла существовать столько лет… а оказывается, потому что её покрывали крупные фигуры.
Рейчел нахмурилась. Судя по содержанию кукольного театра, те, кто искренне верил в «Верных Крови и Плоти» и следовал им, были всего лишь расходным материалом для поставки «ингредиентов» и денежной выгоды.
Внезапно ей вспомнился дневник Гилберта Хамфри: супруги, без раздумий влившие все сбережения в новую веру, надеясь, что она спасёт их больного сына.
Но юноша ошибся — «братство» давно забыло своего прежнего соратника Хамфри. Для них он был лишь очередной марионеткой, не более.
В итоге семья Хамфри потеряла всё, обманутая мошенниками, основанными их собственным предком.
Рейчел, с тяжёлым чувством наблюдая за кукольным действием, склонила голову:
— Но откуда мисс Хамфри вообще знает эту историю?
— Она ведь была членом «Верных Крови и Плоти», верно? Может, где-то услышала.
— Но ведь это… слишком личные подробности семьи Хамфри.
Какую же тайну скрывает Карен Хамфри?
Чем занималась маленькая Карен в рядах «Верных Крови и Плоти»?
Чем больше они сталкивалась со странностями мира, созданного её воспоминаниями, тем больше росло любопытство.
Пока они рассуждали, представление дошло до сцены, где юноша влюбляется: любовные признания, воспоминания, сладкий первый поцелуй, а затем — предложение руки и сердца…
Оба приподнялись.
— Погоди. Разве раньше эта сцена была такой длинной?
— Насколько я помню — нет…
Пышная свадьба.
А дальше всё как прежде.
После четвёртого спектакля зажёгся свет. Рейчел и Алан обменялись взглядами. В тот момент куклы вокруг вновь заговорили:
「Мистер Вондер — лучший кукольный мастер.」
「Мистер Вондер любит прекрасные истории о любви.」
「Начинается!」
Сомнение закралось в их сердца. Начался пятый спектакль. Те же сцены. Снова те же сцены.
Только история любви юноши становилась всё длиннее, а свадьба — всё роскошнее.
Теперь было уже невозможно не понять, чего добивается театр. Рейчел и Алан схватились за головы.
— То есть ты хочешь сказать, что они требуют от нас показать им «прекрасную историю любви»? — Алан сжал кулаки, так что побелели костяшки. Казалось, он вот-вот вскочит.
Он резко обвёл взглядом зал.
— «Прекрасная история любви»? И как, по-твоему, мы должны это показать? Признание? Предложение? Сыграть свадьбу прямо здесь? Или, может, самое быстрое и очевидное доказательство любви — поцелуй?
В тот же миг все куклы-медведи, что до того смотрели на сцену, синхронно повернулись к ним. Даже куклы, играющие на сцене, прервали движение и посмотрели прямо на Рейчел и Алана.
Алан нервно усмехнулся, подняв руки.
— Ну что ж, понятно. Настолько прозрачный намёк, а мы всё это время не замечали. Чёртова Хампти-Дампти… Как же ты додумалась создать в своей голове ТАКУЮ комнату?
Как же у него из Хамфри получилось столько странное Хампти-Дампти?
Рейчел хотела что-то сказать, но её губы будто слиплись, словно она проглотила липкую патоку. Она опустила голову.
До конца пятого спектакля они больше не произнесли ни слова.
За это время три медвежонка попытались подняться с мест и были поражены летящими приборами.
Когда свет вновь погас, начался шестой спектакль. Только тогда Алан повернулся к Рейчел:
— Рейчел… если тебе это неприятно, я ничего не сделаю. Но если…
— Я знаю.
Она опустила взгляд на свои ладони, которые до сих пор крепко сжимала, будто это была её последняя опора.
— Мы не можем иначе. Если хотим выбраться — выхода нет. Всё в порядке.
— Тогда…
Алан на миг опустил ресницы, потом, словно приняв решение, посмотрел ей прямо в глаза.
Свет со сцены ложился на его лицо резкими тенями, подчёркивая чёткие линии и красивый профиль.
— Закрой глаза…
Он наклонился ближе. Их дыхания смешались. Расстояние между ними сократилось до того, что они могли слышать биение сердец друг друга.
Рейчел невольно задержала дыхание. И…
— Н-нет, я не могу, — она подняла руку и остановила его губы.
Даже ей самой её голос прозвучал дрожащим и неуверенным — как у человека, смертельно испуганного тем, что должен сделать нечто ненавистное.
— Я не могу. Не смогу. Так нельзя. Это… слишком…
Эгоистично.
Взять только его первый поцелуй, не определившись с чувствами к нему. Не слишком ли несправедливо.
Алан, остановленный её рукой, широко раскрыл глаза, но ничего не сказал, просто тихо отстранился.
Наступила тяжёлая тишина.
Настолько гнетущая, что Рейчел подумала: может, лучше уж получить в лоб летящим ножом, чем сидеть вот так.
Шестой спектакль закончился. Начался седьмой.
Когда действие дошло до сцены свадьбы, Алан, сидевший, скрестив руки и сгорбившись, вдруг заговорил.