/
Том 1
19 из 180
[Моей подруге Рейчел, которая, должно быть, проводит лучшее время своей жизни.
Боже мой!
Неужели я всё правильно поняла? Неужели та самая Рейчел Ховард действительно написала «поразительно прекрасен»?!
Господи, «хозяин ледяного замка». Только подумать! Раз уж ты так говоришь, то насколько же красив должен быть старший сын семьи Отис? А его домашний учитель?
Как только я прочла твоё письмо, сразу же спросила у Робби, сколько лет старшему сыну Отис. Говорит, ему, наверное, около восемнадцати. Это правда?
Хотя он ещё и не достиг совершеннолетия, звучит неплохо. Очень интригующе. Всё равно скоро церемония совершеннолетия.
И ещё и красивый домашний учитель... Должно быть, он из приличной семьи, раз обучает наследника Отисов. Можешь сказать его имя? Я проверю.
Скорее всего, ты сейчас читаешь это письмо с ужасом, спрашивая себя, что я несу. Но, Рейчел, мужчины, способные вызвать у тебя интерес, — редкость! Так что наслаждайся моментом.
Ты даже в школе для девочек не проявляла интереса к мужчинам, и я волнуюсь, не упускаешь ли ты свой шанс.
Кстати, о Гарриет. Недавно была в Дамблине. Хоть тебя там и не было, но по пути в Линтон я решила заехать, вдруг повидаюсь с мадам Кёртис, давно ведь не виделись.
И что бы ты думала, я столкнулась с твоей матерью! Она выглядела очень нервной и, не успев поздороваться, сразу начала расспрашивать, где ты.
Конечно же, я сказала, что не знаю. Но леди Ховард разозлилась, велела мне не врать. Но я стояла на своём.
Она была довольно взвинчена... Надеюсь, она не решит искать тебя в Сильвестре? Дамблин и Сильвестр хоть и не рядом, но и не на другом конце света.
Кто ещё знает, где ты? Няня? Служанка?
Очень надеюсь, что всё обойдётся. В крайнем случае, я могу попросить свою маму как-нибудь отвлечь твою. Только скажи.
Желаю тебе, моя подруга, после идеального побега обрести идеальное счастье.
Маргарет Честер.]
***
[Моей подруге Маргарет, которая всё ещё верит в романтику.
О чём ты вообще говоришь, Мэг?
Зачем тебе знать возраст сына семьи Отис? Зачем тебе знать происхождение домашнего учителя?
Я, между прочим, приехала в Бертранд работать. И уж точно не для того, чтобы закрутить роман с работодателем.
Я просто хочу спокойно поработать год, выполнять свою работу и не отвлекаться ни на что лишнее. Я здесь не для того, чтобы отвлекаться.
Ведь это мой выбор, значит, и нести ответственность за него должна тоже я.
...А ты говоришь, мама меня ищет? Не думала, что она проявит такую активность…
Единственная, кто знает, что я в Сильвестре — это Анна. Внучка нашей няни, помогает нам по дому.
Но Анна никогда не скажет маме, где я.
Если она вдруг проговорилась, значит, произошло что-то серьёзное.
Спасибо за предложение удержать мою мать, но я вынуждена отказаться. Я не хочу обременять миссис Эллисон. И так знаю, что мама не лучшая подруга.
Не волнуйся, Мэг. Даже если она узнает, что я в Сильвестре, навряд ли приедет сама. Она слишком не любит хлопоты и всё, что требует усилий.
Так что не переживай и хорошо отдохни в Линтоне. Скоро напишу ещё.
Та, что собирается жить усерднее всех,
Рейчел Ховард.]
***
В итоге близнецы Отис не простудились.
Мало того, они, казалось, даже не понимали, что значит «болеть».
Когда Рейчел спросила, как они себя чувствуют, дети лишь весело ей улыбались.
- В Бертранде нет больных.
Наблюдая за близнецами, бродящими вокруг, внешне здоровыми, Рейчел вспомнила фразу, которую слышала бесчисленное количество раз.
В Бертранде нет больных.
Это означает, что никто в особняке не болеет ни одной из болезней, будь то серьёзных или лёгких, которыми страдает любое живое существо.
…Или, даже если кто-то заболеет, они просто делают вид, будто нет…
— Ах…
Конверт в её руках помялся. Рейчел вздохнула и достала новый.
Теперь она точно знала: в особняке Бертранд происходит нечто ненормальное. Итак, что же ей делать дальше?
Значит, шуткой то письмо с правилами быть не могло.
Из безрассудной попытки сбежать ничего хорошего не выйдет.
— Всё, что я могу…
Строго следовать правилам и не обращать внимания.
Что бы ни происходило, сохранять хладнокровие, вести себя как обычно.
Не проявлять любопытства, как сказано в письме.
Как говорил Алан Отис, нужно оставить лишнее любопытство при себе.
Сосредоточиться только на том, что в зоне ответственности.
Рейчел размяла замёрзшие пальцы и вложила письмо в конверт. Сегодня уже вторник. Если не отправить ответ сегодня, письмо Маргарет задержится на неделю.
Запечатав письмо, она поспешно начала прибираться на столе.
Когда она открыла ящик, чтобы долить чернил, взгляд зацепился за угол.
Там аккуратно стояли два пузырька.
Осторожно взяв их, она уставилась на белые таблетки внутри. Её зелёные глаза потемнели.
В тот день, когда Алан Отис дал ей лекарство, он, попрощавшись с жутковатой фразой, тут же вышел из комнаты.
Оставшись одна, Рейчел держалась за запястье, всё ещё болевшее от его рук.
Жар действительно быстро спал.
Когда наконец вернулось сознание, её охватила не боль, не страх… а прилив стыда.
Как же я могла…
Эта мысль крутилась в голове снова и снова.
Рейчел Ховард почти ничего не знала о семье Отис.
Почему мистер Отис не возвращается домой?
Почему миссис Отис ведёт себя так холодно, даже жестоко с детьми?
Почему Алан отвергает младших?
Она не знала ничего и не имела права выносить суждения.
Даже больше, Алан Отис сам был жертвой и психологического, и физического насилия.
И ей нельзя было говорить с ним так, словно он в чём-то виноват.
Это было жестоко.
Она знала, как больно могут ранить слова, сказанные равнодушно.
И, что хуже всего, её поведение не было продиктовано жалостью к близнецам.
Признаем честно: Рейчел увидела в них себя. Дети, жаждущие любви равнодушной матери, напоминали её и в прошлом, и сейчас.
И потому она выплеснула свою боль на невинного Алана Отиса.
«Хотя собственной матери не сказала ни слова».
Рейчел горько усмехнулась и погладила стекло флакона.
Грудь сжалась от боли.
Можно ли… извиниться?
Перед глазами встали его синие глаза, полные ненависти. Желание пойти к нему угасло.
«Моё появление, скорее всего, само по себе будет для него стрессом…»
Значит, лучше держаться на расстоянии…
— ...
Жалкая ты, Рейчел Ховард.
Какие ещё оправдания? Ты просто боишься его презрения.
Боишься узнать правду о нём, о его боли, и столкнуться со своими ошибками.
Боишься, что если сблизишься, уже не сможешь отворачиваться от правды.
Рейчел крепко сжала бутылочку с лекарством, закусив губу.
Отвращение к себе медленно, словно змей, поднималось по ногам.
Да, она хорошо знала… о своей глубокой, давней трусости.
И знала: в этот раз она тоже не решится пойти вперёд.
Снова сбежит.
Всю жизнь будет бежать, жить под пасмурным небом, прячась.
Потому что убегать проще всего.
Сколько бы она ни говорила о любви к стабильности или неприятии конфликтов — это ложь.
Она — жалкая трусиха.
***
Дети всё ещё спали.
Рейчел осторожно спустилась по лестнице на первый этаж.
Как и всегда, особняк был тихо спокоен, словно в глубоком сне.