/
Том 1
45 из 180
— Когда эти существа бесчинствовали в особняке, словно это был их собственный мир… Говорят, это было буквально ужасом. Слуги безумно засовывали еду в рот. Горничные ломали всё, до чего могли дотянуться. Они кололи друг друга ножами при каждом удобном случае и совершали такие вещи, что словами не передать.
Эту картину невозможно было показать внешнему миру. Двери Бертранда, некогда центра светского общества, были плотно закрыты. Семья Отис оказалась словно в заточении в собственном особняке.
Не сумев принять реальность, миссис Отис вскоре покончила с собой. Единственный сын лишился рассудка. Нил Отис хотел положить конец роду Отисов на своём сыне, но Роджерс этого допустить не мог.
— Роджерс, тот негодяй, привёл дочь бедного аристократа и силой заставил её выйти замуж за сына Нила Отиса. А у них родилась дочь — Шарлотта Отис. Именно она стала той, кто создал нынешний Бертранд.
По преданию, странным образом Роджерс проявлял нежность к Шарлотте. Заботился о ней сам, обучал и воспитал её как достойную наследницу.
Время шло, и настал день скромной церемонии совершеннолетия Шарлотты в особняке. Роджерс предложил ей в подарок на день рождения исполнить одно желание. Желание Шарлотты было установить правила для Бертранда.
Удивительно, но Роджерс охотно согласился.
— Благодаря этим правилам розы больше не могли безнаказанно завладевать телами людей. Более того, днём они подавляли свои инстинкты и притворялись обычными слугами.
— Неужели эти правила — те самые, что я знаю как правила Бертранда?
— Наверное. Их соглашение включало обязательное ознакомление с правилами всех нанятых в особняке.
Таким образом, Бертранд внешне стал выглядеть как нормальный особняк. Хотя изнутри он всё ещё оставался ужасно гнилым.
— Похоже, Роджерсу стало интересно во времена Шарлотты. После этого он под видом домашнего учителя контролировал и обучал наследников из поколение в поколение. Слуги нанимались так, чтобы их внезапное исчезновение не вызвало проблем. Но, конечно, все они быстро попадали под власть роз.
На этом Алан замолчал. Холодный пот стекал с его лба.
— Так что, если подводить итог… твоя мать, вероятно, попала под влияние роз, посланных Роджерсом.
Догадка подтвердилась. Но это была вовсе не радостная правда.
Мать была убита рукой Роджерса. До того как утонуть в реке, она уже была мертва в месте, неизвестном никому.
Одиноко. Одинокая.
Рейчел обняла себя за плечи. Дрожь тела не прекращалась.
— Зачем… зачем такое делать…
Розы, овладевающие телами людей. Таинственные существа, обладающие непостижимой силой.
Он признавался в любви и говорил, что сделает всё, что угодно.
А затем забрал у неё самого дорогого человека.
Роджерс Уолтер… что с ним делать?
Что я могу противопоставить этому существу, выходящему за рамки здравого смысла?
Что ты хочешь от меня?
— Учительница.
Рейчел резко подняла голову. Алан смотрел на неё мрачно.
Он сжал глаза, словно в мучении, а затем рассказал то, чего она никак не ожидала.
— Роджерс был особенно добр к тебе, потому что хотел, чтобы ты вышла за меня замуж.
— …Что?
Рейчел переспросила, словно в трансе. Услышанное казалось невозможным.
— То есть…
Алан, сжав губы, опустил голову, будто пытаясь избежать разговора.
— Я отказался выходить в светское общество. Чтобы найти невесту, меня нужно было показать миру, а я не собирался продолжать род Отис. После этого Роджерс начал приводить в особняк домашних учителей. В основном женщин из приличных, но обедневших семей, которым нужны были деньги.
Иными словами, домашние учителя близнецов были кандидатами в невесты для Алана Отиса. Мозг словно взорвался от этой мысли.
Он хотел поженить нас?
Меня и... Алана Отиса?
— Из всех нанятых учителей Роджерсу больше всего понравилась ты. Наверное, поэтому…
Слова Алана ударили по Рейчел словно молния. С самого начала он просто играл с ней.
Его забота, признания — всё было лишь средством, чтобы приручить её и обмануть.
«А я верила тебе».
Я была благодарна ему. С трудом открылась кому-то после долгого времени.
Предательство, которое казалось достигшим предела, вдруг прорвалось через потолок. Хотелось закричать, но горло будто перекрыли, и не вышло ни звука.
Теперь всё ясно. Почему он рискнул, вмешиваясь в жизнь её матери.
Пока мать жива, она бы никогда не осталась в Бертранде. Сколько бы ни было денег, она не вышла бы замуж за Алана Отиса.
Он убил миссис Ховард, чтобы привязать Рейчел Ховард к особняку.
«Это и вправду из-за меня».
Мать умерла из-за меня. Я пришла в особняк и открыла своим ртом, что она — моё уязвимое место.
Вспышка ярости угасла, как если бы на пламя вылили воду. Его место полностью заполнила глубокая ненависть к себе.
С самого начала это был неверный выбор. Рейчел Ховард не должна была приходить в Бертранд. За этот выбор заплатила жизнью матери.
— Учительница!
Алан схватил её за запястье. На кончиках её ногтей была кровь. Из шеи, которую она одержимо ковыряла, сочилась кровь.
Глаза Рейчел, устремлённые в пол, были пустыми. Алан дрожал, сжав зубы, и встал на одно колено перед ней.
И снова взгляды их пересеклись.
— Я знаю, о чём ты думаешь.
— …
— Но, учитель, смерть твоей матери — не твоя вина.
— …Нет, это моя вина. Я глупо убежала в особняк и открылась Роджерсу…
Сделала свою мать его мишенью. Лицо Алана исказилось, словно от боли.
— Какой смысл теперь искать причины? Ты говорила о выборе без сожалений. Неужели выбор без сожалений, о котором ты говорила, — это такое самоуничижение?
Сила покинула руки Рейчел. Алан отпустил её и отошёл назад.
— Приди в себя. Твоя задача — не самоуничижение, а месть.
— Я…
Месть? Как я могу противостоять такому существу?
Она чувствовала себя заблудившейся в безбрежном океане. На кромке тёмной воды она держалась лишь за крохотный плотик.
Она уже готова противостоять буре, но в панике не могла найти ни одного пути.
И вдруг:
— Есть способ отомстить. Я знаю, как.
Как свет маяка, голос Алана прозвучал над головой Рейчел.
Она взглянула на него, слегка ослеплённая. Он приподнял уголки рта в странной полуулыбке.
— Ты должна меня убить.
— …Что?
— Поскольку я — единственный живой и здоровый Отис, род Отисов прервётся в момент моей смерти. А одержимость Роджерса Отисами превосходит воображение.
— Что...
— Убей меня и забери у него его самое дорогое. Разве это не достойная месть?
Даже когда он приказал ей убить его, лицо Алана оставалось странно спокойным.
Нет, в нём таилось безумие. Радость, подобная той, что мог бы испытывать заключённый, десятилетиями сидевший в тюрьме, где нельзя даже выпрямиться, и наконец получивший смертный приговор. Восторг.
Алан Отис произнёс это с выражением полного восторга на лице:
— Убей меня, учительница.
Рейчел с изумлением смотрела на Алана. Потребовались значительные усилия, чтобы осмыслить услышанное.
Спустя некоторое время Рейчел наконец пошевелила губами.
— Мистер Отис... вы хотите умереть?
— Да.
На его бледном, измученном лице появилась лёгкая улыбка.
— Я всегда хотел умереть.
В её памяти ожил образ Алана Отиса, лежащего в саду роз. Мальчик, указывавший на окно своей комнаты и спрашивавший, умрёт ли он, если упадёт оттуда.
Как долго он мечтал о смерти?
Её взгляд внезапно переместился к запястьям Алана. На внутренней стороне бледных запястий виднелись шрамы от лезвия, оставленные годами отчаяния.
Её сердце упало. Рейчел не могла вымолвить ни слова.
— Знаешь что?
Алан бросил взгляд на дверь. Снаружи было слышно, как что-то бродит туда-сюда.
Голубые глаза мальчика потемнели.
— Было время, когда я тоже был счастлив.
Вспомнилась история, услышанная от Роберта Честера. Чета Отисов, очень любившая друг друга. Их безграничная любовь к детям. Нынешняя семья Отисов, которая, как все признавали, была так дружна.
— В то время и отец, и мать, и Пенни, и Ниро — все были нормальны. Казалось, всё будет хорошо. На самом деле мы были всего лишь хрупкими стеклянными бусинами, подчиняющимися прихотям Роджерса.
В глазах Алана появился красный оттенок. Это была безошибочная ярость.
— Однажды от Пенни и Ниро вдруг начал исходить аромат роз. Роджерс просто разбил стеклянные бусины. Знаешь, что смешно? Розы, захватившие их тела, отличались от других. Эти монстры капризничали, жаждали ласки, притворялись, что чувствуют эмоции, и вели себя так, как будто они и есть Пенни и Ниро!
Казалось, он изрыгал не слова, а кровь. Он сильно ударил кулаком по столу.