/
Том 1
56 из 180
Резко расширившиеся зрачки Алана были отчётливо видны даже во тьме.
Джордж Кэмерон, словно искренне смущаясь, усмехнулся и пошевелился.
— Нужно просто выдернуть эту розу. Я уверен, что если выдернуть только эту розу, всё закончится. Все долгие муки, и жизнь, и проклятие — всё.
Алан лишь тихо смотрел на мужчину сверху вниз, с лицом, по которому нельзя было прочесть его мысли.
Джордж Кэмерон, кажется, немного занервничал и заговорил голосом, каким отец уговаривает ребёнка:
— Я понимаю, вам должно быть неприятно. Может возникнуть отторжение. Вы можете подумать, что это будет убийство. Но я — человек, который должен был умереть уже давным-давно… Я хочу, чтобы всё, наконец, закончилось. Говорю абсолютно серьёзно. Смерть для меня будет самым большим даром, благословением и покоем.
Так что, пожалуйста.
В конце его речи послышалась лёгкая дрожь. Рейчел мучилась. Действительно ли она должна помочь ему умереть? Или же ей следует найти другой способ спасти его?
И тут…
— Если именно этого вы хотите...
Алан осторожно выпустил руку Рейчел и, опустившись на колени перед Джорджем Кэмероном, положил ладонь на розу.
— …То исполнить это — мой долг.
Юноша сжал руку. В груди мужчины раздался звук, будто толстые пряди одна за другой обрываются.
— К-хек, кх…
Мужчина с хрипом выплюнул кровь. Тёмно-красные капли забрызгали лицо и руки, но Алан лишь спокойно сосредоточился на том, чтобы убрать розу.
Его вид был благоговейно-суров, словно у набожного прихожанина, кающегося за грехи. Поэтому Рейчел не смогла ни остановить его, ни вмешаться, предложив сделать это вместо него.
Наконец почти весь корень был вытащен. Прежде чем оборвался последний корешок, Джордж Кэмерон едва заметно улыбнулся.
— Правда… благодарю…
Это была улыбка с облегчением и умиротворением. В ту же секунду, как шевельнулись губы Алана, последний корешок оборвался.
И словно только этого мгновения и ждал, мужчина начал обращаться в прах и осыпаться.
В прохладном воздухе холодильной камеры беспорядочно плавала чёрная пыль. Единственным доказательством, что некто по имени Джордж Кэмерон существовал здесь, оставалась лишь одна-единственная роза в руке юноши.
Алан уставился на розу. Роза, которую он до отвращения часто видел и вдыхал её запах с самого рождения, пульсировала у кончиков его пальцев.
— Я…
Он обхватил розу двумя руками, сжался и уткнулся лицом в мягкие лепестки.
Хотелось разрыдаться в голос, хотелось всё выплеснуть, но он чувствовал, что не имеет на это права.
— Я… не тот человек, кто заслуживает вашей благодарности…
Всё, что смог выговорить юноша, — лишь эта фраза.
***
Вскоре после того, как Джордж Кэмерон исчез полностью, и роза, вонзённая в его грудь, тоже вслед за ним обратилась в прах.
— Теперь точно ясно, что на кухне есть дверь, ведущая на четвёртый этаж, — тихо заговорил Алан, глядя на руки, перепачканные чёрной золой. — Роджерс сильнее всего реагирует именно на четвёртый этаж. Стоило мне только приблизиться к лестнице на четвёртый этаж, как он тут же прибегал и душил меня.
— …Душил вас?
— Важно не это.
— Как же это может быть неважно…
— Стоило садовнику, который ради забавы шнырял по всему дому, сунуться в кухню, он пулей примчался. Значит, есть то, что он хочет скрыть. Ну что, было что-то подозрительное?
Алан нарочито перевёл разговор. Рейчел пристально посмотрела на затылок Алана и тихонько вздохнула:
— Я проверила все двери в глубине кухни. Вон та ведёт в кладовую, а та — соединяется с садом.
— А вот та?
Юноша указал на дверь наверху лестницы. Рейчел пожала плечами:
— Это как раз та дверь, которая показалась мне подозрительнее всего. Но она заперта.
— Действительно подозрительно.
Они подошли к двери. Алан дёрнул её несколько раз, замок оставался намертво запертым.
— Вот незадача. Ты ещё не искала ключ, да?
— Похоже, не до того было. Я только бегло осмотрела.
— Тогда поищем вместе. До рассвета ещё много времени.
— Хорошо.
Они разошлись и обшарили всю кухню. Долго метались, но безрезультатно.
В конце концов измотанные Рейчел и Алан, неловко хлопнув пустыми руками, собрались у камина, в этом разгромленном помещении это было самое чистое место.
Алан вытер руки платком и легонько стукнул по масляной лампе:
— Как-то слишком темно. Не разжечь ли нам один камин?
— А если из-за этого повар снова оживёт?
— Говорили же, источник силы повара — пламя с фиолетовым оттенком. Давай разожжём огонь и посмотрим. Если увидим фиолетовый отблеск, сразу потушим.
Алан нашёл спички. Рейчел, которой тоже отчаянно не хватало света, на всякий случай в знак согласия принесла ведро с водой.
К счастью, в только что разведённом огне колыхалось лишь обычное тёплое красное сияние.
Рейчел, поджав под себя колени, смотрела на пламя. Знакомый огонь, как всегда, приносил привычное спокойствие. Но сегодня почему-то не получалось сосредоточиться.
Наконец, не выдержав, она украдкой взглянула на Алана рядом.
Окрашенное отсветами камина бледное лицо юноши было, как обычно, невозмутимо и красиво. Оттого ей ещё труднее было отвести мысли.
После того как Джордж Кэмерон превратился в пыль и исчез, Алан, подавивший самый тихий крик отчаяния в мире, вышел из холодильной камеры и вёл себя так, словно ничего не произошло.
Но разве можно так легко забыть подобное?
Чем больше он подавлял и скрывал это внутри, тем глубже шок и боль сегодняшнего дня впивались в него, оставляя в его душе незаживающую рану.
Рейчел прикусила губу. Она уже раскрыла рот, чтобы хоть что-нибудь сказать…
— Это было чудовищно.
Алан опередил её. Рейчел широко распахнула глаза:
— Что?
— Чудовищно, до жути.
Юноша повернул голову к Рейчел. В его небесно-голубых глазах прорастала явная вина.
— Когда я услышал просьбу убить его. Когда почувствовал, как жизнь кого-то уходит у меня из-под пальцев… Хотя я понимаю, что это правильно, что это — самый большой покой, который я мог ему дать… и всё равно — невыносимо чудовищно.
— …
— Поэтому я решил извиниться. Перед вами, учительница.
Длинные ресницы Алана дрогнули и опустились, отбрасывая длинную тень на пылающие щёки.
— Мне не следовало просить убить меня, просить помочь мне умереть… Прости.
Рейчел молча смотрела на юношу. Она и представить не могла, что получит извинения.
Вдруг её грудь наполнилась теплом. Казалось, что тепло камина, которое она никак не могла принять, круглым светлым пятном растеклось по уголкам губ.
Ей захотелось поделиться этим теплом с юношей перед собой. Широко раскрыв рот — в улыбке.
Не отдавая себе отчёта, Рейчел ярко улыбнулась:
— Извинения мистера Отиса я с радостью принимаю.
Теперь настала очередь Алана округлить глаза:
— Так легко?
— Потому что я почувствовала искренность.
— И всё равно разве можно так просто прощать подобное?
— Но меня безумно радует, что вы так подумали, мистер Отис.
Юноша, который ещё недавно выглядел так, словно вот-вот умрёт, теперь казался по-настоящему живым.
Казалось, он будет жить дальше.
И от этого было так радостно, что она едва справлялась с собой, чуть ли не смеялась.
Алан всё никак не мог расслабить лицо. Рейчел мягко посмотрела на него и осторожно заговорила:
— Мистер Отис.
— Что?
— Можно спросить, почему вы исполнили просьбу мистера Кэмерона?
— …
— Вы же сказали, что это было… чудовищно.
Не ранит ли этот вопрос?
Лицо юноши, переполненное самыми разными чувствами, потемнело. Он отвернулся к камину.
— …Потому что это была ноша, которую должен нести я.
В его голосе слышались густые вина и самоненависть.
— Как член семьи Отис… Это было всё, что я мог для него сделать.
Он говорил ровно, безэмоционально, словно констатируя факт.
Рейчел смотрела на пламя камина. Огонь, который всякий раз утешал её в тревоге, колыхался пляшущими языками.
Поддержанная этим светом, она заговорила:
— Если чувство вины передо мной не исчезает легко, мистер Отис. Не могли бы вы выполнить одну мою просьбу?
— Просьбу?
Алан, словно немного удивившись, тут же послушно кивнул:
— Говори.
— Пожалуйста, полюбите себя, мистер Отис.
Искра из камина взметнулась вверх.
Алан ничего не ответил, просто с недоумением уставился на Рейчел, как ребёнок, впервые услышавший чужой язык.
Рейчел прочистила горло и тепло улыбнулась:
— Моя наставница говорила: счастье начинается с любви к самому себе. Честно говоря, для меня это тоже пока трудная тема. Я думала: «Ну как я могу любить вот такую себя».
— …
— Но… когда мы выберемся из Бертранда, в этот раз я правда постараюсь. Чтобы научиться любить себя, чтобы стать по-настоящему счастливой.
После того давнего сна, где она впервые за долгое время встретила отца, Рейчел решила измениться.
Больше не показывать плачущего лица. Жить весело, как отец, который никогда не терял улыбки.
И когда-нибудь, встретившись с отцом и матерью вновь, сказать уверенно, что жизнь была очень хорошей.
Откровенничать о тайно составленном плане было ужасно неловко; Рейчел заёрзала ногами.
— Так что давайте попробуем вместе. Не ненавидьте себя слишком сильно, мистер Отис. Не сваливайте всё на собственный грех. Это слишком мучительно.
Алан не ответил. Он просто пристально смотрел на Рейчел и лишь спустя долгое время заговорил:
— А как насчёт тебя, учительница?
— Что?
— Сможешь ли ты полюбить меня?