/
Том 1
64 из 141
Король и рыцари спустились в подземную темницу. Это место предназначалось не для содержания заключённых. Оно использовалось королевской семьёй, когда требовалось укрыться от посторонних глаз во время... щекотливых дел.
Король, скрестив руки на груди, смотрел на лекаря дома герцога, который дрожал как осиновый лист.
— Командир рыцарей.
— Да, ваше величество.
— Я просил подкупить его, а не тащить сюда силой.
Джейд почесал щёку.
— Кабинет — не самое укромное место для таких дел, не так ли?
Это было правдой, и король одобрительно кивнул.
— И потом, я ведь не силой притащил — обстоятельно всё объяснил и спокойно привёл.
— Тогда почему он так трясётся?
Джейд бросил взгляд на Родерика, словно говоря: «Разве сами не знаете?» В его глазах сквозила лёгкая досада. Разве его величество сам не говорил? Таких, как они, сколько бы ласково ни улыбались, люди всё равно будут бояться.
Вздохнув, Родерик сделал шаг вперёд к лекарю рода Дункан.
— Успокойся. Я лишь хочу задать тебе несколько вопросов.
— Д-да, ваше величество...
— Но если после этого ты откроешь рот не в том месте… дрожать тебе придётся куда сильнее.
Родерик усмехнулся, и лекаря затрясло ещё сильнее.
Джейд поморщился и опустил взгляд. Кажется, его величество не осознавал, каким пугающим он выглядел.
— Меня интересует сущая мелочь.
— Д-да, в-ваше величество...
— Ты ведь сам знаешь, что герцог — не тот человек, который станет защищать тебя ценой собственной шкуры. Не губи свою жизнь из-за пустяка.
— Я п-постараюсь.
Кивнув, Родерик произнёс:
— Расскажи всё, что знаешь о состоянии здоровья королевы.
Лицо лекаря застыло в замешательстве. Он ожидал, что его вызовут для чего-то опасного — например, чтобы заказать отравление кого-то из рода Дунканов.
Но вопрос короля был и мелким, и в то же время до странного деликатным.
Запинаясь, лекарь начал говорить, лишь бы сохранить жизнь.
— Н-ничего особенного, о чём стоило бы сообщать... Вопреки внешности, у неё крепкое тело, здоровье отменное. В-впрочем, как у всех в доме герцога.
— Вот как?
Родерик задумчиво погладил подбородок и задал новый вопрос:
— То есть никаких хронических болезней? Отвечай осторожно. Если солжёшь королю — дрожать тебе уже не придётся вообще.
Это значило — умрёшь, не успев испугаться. Лекарь тут же начал кланяться.
— Н-нет, насколько мне известно, никаких таких симптомов нет.
— Ни разу не жаловалась на головокружение? Или на кровотечение из носа?
— Н-нет. По крайней мере за то время, что я наблюдал её как лекарь, такого не случалось.
— Бессонница? Просыпалась ли среди ночи?
— Возможно, но мне она не жаловалась.
— Случалось ли резкое понижение температуры тела?
— И такого тоже не было.
Рыцари переглянулись. После такого перечня королева казалась пациентом с целым букетом болезней. Удивительно, как король удерживал всё это в голове.
Но Родерик, похоже, на этом останавливаться не собирался. Он снова погладил подбородок и задал ещё один вопрос:
— А тошнота? Рвотные позывы случались?
Лекарь, всё это время низко склонявший голову, вдруг замер и начал бегать глазами.
Когда он продолжил мяться, Родерик коротко кивнул:
— Говори. Всё в порядке.
— В-ваше величество... э-э... это типичный симптом... у женщин, ожидающих ребёнка...
В этот момент на лице Родерика, до сих пор хранившем хладнокровие, промелькнула резкая гримаса — внезапный приступ ярости. Он раздражённо кивнул в сторону Джейда:
— Уведи его.
— ...Что?
— Уведи. Больше не хочу слушать.
Родерик бросил это с таким тоном, будто ему было даже лень объяснять. Затем прошёл мимо дрожащего лекаря, не задерживаясь.
Он с самого начала не особенно доверял ни лекарям, ни жрецам. Ни один из них так и не смог ни исцелить его болезни, ни даже понять их суть. Единственным, кто смог помочь ему, была королева.
Он поднимался по холодной, мрачной лестнице и бросил через плечо слова Джейду, следовавшему за ним:
— С самого начала правления я считал лекарей людьми, которым нельзя доверять.
— …
— Но, пожалуй, ещё никогда я не чувствовал к ним такого недоверия, как сейчас.
Лицо Родерика по-прежнему хранило мрачную гримасу, но в голове его мысли проносились с бешеной скоростью.
— Джейд.
— Да, ваше величество.
— Ты говорил, вторая дочь Хоффмана была близка с королевой?
— Да, совершенно верно.
— И она упоминала, что манера речи королевы будто бы изменилась?
— …Да. Она точно говорила нечто подобное.
— Передай, что я хочу её увидеть.
Выходя из подземной темницы, Родерик невольно несколько раз стряхнул пыль с плеч. Было какое-то неприятное ощущение.
— Только не тащи её сюда так же, как этого лекаря.
— Да, понял.
— Не хватало ещё, чтобы меня снова назвали тираном.
— …Разве вас это волнует?
Родерик усмехнулся:
— Меня — нет. Но королева может расстроиться.
Джейд скривился, словно не знал, что делать с этим чувством, и бросил на короля странный взгляд.
Рыцари тоже посмотрели друг на друга с выражением «Вот это да…».
Поздней ночью И Джэ сидела в комнате и смотрела в дневник. Ни медитация, ни резьба сейчас были не нужны. Для самоуспокоения хватало лишь этого дневника.
«16 марта 499 года
Рассказать ли всё отцу?
Но даже если он сделает свой выбор, это не изменит нашу с Лоренсом судьбу».
— Значит, это была любовь, которой не суждено сбыться?
И Джэ недавно изменила своё мнение. Возможно, Хэйли действительно была хорошей писательницей. Столь жестокий, но цепляющий текст она встречала впервые.
И вот И Джэ столкнулась с ещё одной проблемой. Теперь записи Хэйли стали ей по-настоящему близки.
«Выбор не способен изменить судьбу».
Слишком знакомые слова. Больные слова. Можно избежать мелких бед на пути, но главный поток своей жизни не изменить. От этого отчаяния она мрачно опёрлась подбородком на руку, задумавшись.
В этот момент старшая горничная осторожно позвала её:
— Ваше величество, королева.
— Что?
— Его величество закончил дела и направляется сюда.
— Вот как?
— Да. И ещё вот это…
— Что это?
И Джэ с любопытством взяла бумагу, которую ей протянула горничная. Прочитав содержание, она невольно усмехнулась. Это было письмо от знати.
«Её величеству королеве.
До нас дошли слухи, что вы нездоровы. Как ваше состояние?
Простите, что осмеливаемся беспокоить вас в столь тяжёлые дни,
но мы невероятно скучаем по нашим беседам.
Вы были подобны тёплому весеннему ветру.
Если у такой особы, как вы, случилось что-то горькое на сердце —
то это однозначно вина герцога.
По крайней мере, мы между собой пришли к такому выводу,
так что не печальтесь.
Затянули предисловие.
Дело в том, что наш дом ныне в беде...»
И Джэ открыла следующее письмо.
«Как ни стыдно признаться, но мой второй сын уже перешагнул брачный возраст,
и я всё думаю, что в этом году непременно надо его куда-нибудь пристроить…»
Это были письма «от всего сердца» — кайенская версия гадания по телефону. Продолжая иронично улыбаться, она вспомнила слова короля:
«Если перенесёшь на несколько дней, разве кто-то умрёт за это время? Если дело настолько срочное, пусть изложат всё в письме.»
— Вот тебе и сила слова…
Она растерянно смотрела на письмо, когда в комнату вошёл король. И Джэ встретила его взглядом, в котором смешались укор и радость. Родерик, уловив в её лице что-то непривычное, спросил:
— Чего так смотришь? Я что, опять сногсшибательно красив?
И Джэ фыркнула и покосилась на него:
— Не в этом дело.
— А в чём?
— Что мне делать с этим? Люди в самом деле начали слать мне письма.
Услышав это, он тут же выхватил у неё бумаги и пробежался глазами по тексту. Сам невольно усмехнулся... а потом резко посуровел.
— Ха, и делать-то им больше нечего, бездельники…
— Ваше величество, я ведь говорила: бывает, что случайно обронённые слова сбываются. Вот почему нельзя легкомысленно говорить о смерти.
Родерик молча кивнул. Когда-то её слова казались шуткой, но теперь всё иначе. Он смял письмо и швырнул на тумбу.
— Проигнорируй.
— А можно?
— Да. Если им так уж нужно... — он замолчал, затем улыбнулся. — Ладно, буду следить за языком.
И Джэ рассмеялась ясно и легко. В глубине души она понимала: король был прав — надо было пропускать такие вещи мимо ушей.
Никто не был богом. Даже обладающий прозрением. Все вокруг напоминали ей: не возомни себя богиней. Если начать жить, полагаясь на слова шамана — потеряешь себя.
Но тут она нахмурилась, уловив нечто странное в короле. Его аура отличалась от обычной.
— Ваше величество, вы откуда-то пришли? В своей комнате были?
— Нет. А что?
— Правда? Странно…
— …
— Почему сыростью пахнет?..
Она пробормотала это сама себе. Родерик резко вскинул голову и внимательно посмотрел на неё — фраза прозвучала двусмысленно. В комнате? С чего бы ей думать, что это связано с его комнатой?
— Хэйли. Что ты хотела этим сказать?
— Ничего. Просто так.
Она спокойно ответила, оглядываясь на дверь и окно.
Король не принёс с собой больше призраков, чем обычно. Но ведь подземелье само по себе пропитано холодом, горечью, тягучей энергией. И Джэ чувствовала эту незнакомую, липкую тяжесть острее обычного.
Пока серьёзной беды она не ощутила, потому снова посмотрела на Родерика.
— Но, ваше величество... может, я уже могу вернуться к приёмам?
— Нет.
— Почему?
— Потому что моя больная крошка должна ещё отдохнуть.
— Но я совсем не больна. Хотите, чтобы меня начали считать хилой развалиной?
Обычно Родерик уступал её словам. Но на этот раз был непреклонен.
— Не капризничай. Отдыхай.
— Тогда… можно я хотя бы сегодня переночую в вашей комнате? Мне тут надоело.
Он рассмеялся. Прекрасно понимал, что это ложь. Не из-за скуки ей надоело здесь. И Джэ не из тех, кто перескакивает из комнаты в комнату просто из прихоти. Почему же он раньше этого не замечал?
И Джэ начала нервничать.
С той поездки к реке она сражалась с духами без устали, стараясь побыстрее очистить пространство и поставить защиту, пока не прорвались новые. Но что-то было не так. Король в последнее время словно избегал своих покоев.
И Джэ с затаённым страхом ждала его ответа. Но он лишь надавил пальцем на её лоб, заставляя лечь, и пристально посмотрел в лицо своими холодными глазами.
— Ты и правда выглядишь лучше.
— А я говорила! Я вовсе не больная крошка, я очень крепкая крошка.
Родерик, словно загоняя лису в ловушку, несколько дней держал её в этой комнате — и её цвет лица действительно улучшился.
Придворный лекарь герцогского дома тоже утверждал: с её телом всё в порядке. А вот в покоях короля она всегда бледнела. И после той ночи с кровью — тем более.
Сам Родерик никогда не страдал недомоганиями. Но ту смутную, неприятную атмосферу в его комнате он знал слишком хорошо.
И Джэ с оглядкой посмотрела на него, потом, неуверенно ворочаясь, снова попыталась подняться. В этом движении читалась её тихая решимость: ей и правда нельзя пойти туда поспать? Родерик пристально посмотрел на неё. Его обычно спокойная жена порой проявляла странное, непонятное упрямство.
Он небрежно бросил:
— Хэйли, знаешь… я ведь, на самом деле, болен.
И Джэ вздрогнула от неожиданности. Родерик внимательно наблюдал за этой реакцией.
— Ч-что? Вы… болеете? Где болит? — растерянно забормотала она, суетясь.
Она тут же уложила его в постель, сама наклонилась над ним, с сомнением и тревогой глядя на его лицо, затем стала легко надавливать на его тело в разных местах, проверяя. Наружных признаков болезни не было — но та едва уловимая, чужая энергия, что она ощутила раньше, всё ещё не выходила из головы. Желание идти в его покои давно испарилось.
Когда тяжесть в голове и теле наконец отпустила, Родерик негромко вздохнул. Ни один лекарь, ни один жрец не мог облегчить его состояние. Но стоило рядом оказаться королеве — воздух становился будто чище, светлее. Он испытывал это странное ощущение десятки раз. Это уже не могло быть совпадением.
Уверенность в нём окрепла.
В его покоях было что-то, о чём он не знал.
И у королевы... определённо были способности. Но какие именно?
И вместе с этой мыслью его начинала одолевать другая, горькая догадка.
А вдруг всё её странное упрямство…
Её недомогания…
Её желание идти туда снова и снова…
Всё это из-за меня?
Одна лишь возможность этого была ему неприятна. Он тяжело провёл руками по лицу.
Родерик поймал её руку и мягко сжал:
— Хватит. Всё хорошо. Спи уже.
— Всё в порядке? Вы же сказали, что вам плохо.
— У меня болит здесь, — он прижал её ладонь к своей груди. — Я не говорил, что болен телесно.
— Такие шутки… — она недовольно надулась. — Я ведь и правда испугалась. Вы точно в порядке?
— Точно.
«Со мной всё хорошо. Так что сегодня ночью останься здесь. Со мной».
Он лёг рядом с растерянной И Джэ, обнял её сзади и крепко прижал к себе. Его губы то и дело касались её персиковых волос и нежной кожи за ухом.