/
Том 1
98 из 141
Родерик без труда схватил её за лодыжку и потянул к себе. Затем снова перевернул её на живот.
— Эй, мне не нравится! Я ведь ясно сказала! — И Джэ замотала головой, но он не обратил никакого внимания. Сначала он надавил на область копчика поверх платья.
— Больно?
— …
— Я спрашиваю, больно?
— …Нет, не больно.
Тогда его рука опустилась чуть ниже. Теперь он нажал на копчик, внимательно следя за её выражением лица.
— А тут?
— Правда, всё в порядке.
И именно в этот момент произошло то, чего она опасалась. Стоило Родерику схватиться за подол платья, как И Джэ поспешно остановила его.
— Ну хватит! Я же сказала, что всё нормально! Вы меня смущаете!
Она пыталась встать, но Родерик крепко прижал её за плечо.
— Мы же муж и жена. Разве нельзя проверить, нет ли у тебя синяков? Я что, твоего тела раньше не видел?
— Пусть мы и муж и жена, но это… совсем не романтично.
— С того момента, как ты упала, в нашем положении не осталось ничего романтичного.
— …
И Джэ замялась, потом снова легла. Опасаясь, что она передумает, Родерик зашевелился быстрее: поднял сразу два слоя одежды, а самый нижний аккуратно стянул.
Он ненадолго замолчал.
Тогда И Джэ уткнулась лицом в подушку. Хоть он и был её мужем, и они давно видели и делали всё, как он и говорил, ей всё равно было неловко. Но ощущение прохлады на оголённой коже было невыносимо смущающим.
Родерик цокнул языком.
— Ну вот, у тебя синяк.
— Серьёзно?
И Джэ приподняла голову, глаза округлились от удивления. Родерик, пристально глядя на неё, сказал:
— Шучу.
— …Вы ведь нарочно дразните меня, да?
Она снова спрятала лицо в подушку и пробормотала:
— Чёрт…
Король, услышав её бормотание, рассмеялся.
— «Чёрт»? Я всего лишь принёс мазь, боясь, что на теле жены остался синяк, а ты меня ругаешь?
— …Просто подражала вашему величеству.
— Говорят, плохому быстро учатся.
— Так детям говорят.
Хотя, по правде говоря, она и сама чувствовала себя сейчас ребёнком. Не только из-за нелепой позы с голой попой, но и потому, что такая гиперопека обычно достаётся детям. Хотя в детстве она такой заботы и не получала.
Родерик потянулся к изголовью кровати и открыл баночку с мазью.
— Наполовину шутка, но синяк правда есть. Небольшой.
И Джэ залилась краской от смущения.
Надув губы, она уставилась на него недовольным взглядом. Ну и зачем сразу шутить, чтобы дразнить человека? Сказал бы сразу по делу.
Но что это вообще было? Даже не попытка «поухаживать», как с ребёнком…
Как всегда, в короле одновременно уживались нежность и проказы.
— Ничего серьёзного, но давай всё же намажем.
— Я сама справлюсь. На самом деле мне сейчас просто неловко.
Когда она снова поймала его за руку, Родерик наклонил голову, будто совсем не понимал.
— Не понимаю, что тут такого. Если стыдно даже перед мужем, то кого ты позовёшь на помощь? Руки-то у тебя короткие.
— Эм… Дебору?
Она ответила после некоторого раздумья, и он тяжело вздохнул.
— Ох, вот это обидно. Разве не стоит сначала обращаться к мужу, а не к главной служанке?
— Наверное, я просто не хочу показываться вам в таком неприглядном виде…
— Каком ещё «неприглядном»?
— …
— Из всех слов, что я слышал сегодня, это самое обидное.
Не найдя, что ответить, И Джэ снова уткнулась лицом в подушку. Родерик усмехнулся, зачерпнул густую зелёную мазь и начал равномерно распределять её по мягкой коже.
Она невольно прижалась щекой к подушке, пытаясь скрыть дрожь. Огромная ладонь скользила так плавно, что было невозможно оставаться спокойной.
Наблюдая за ней, Родерик помял её округлости и не удержался, несколько раз поцеловал впадину у основания позвоночника.
И только когда его руки отошли, И Джэ смогла вымолвить:
— Извращенец…
— Ну, допустим, я и правда извращенец. Но разве ты не слишком извращённо воспринимаешь происходящее?
— …Вы злой. Нарочно дразнили, да?
— Ну, допустим. Хотя кое-что мне и правда понравилось.
Он стал обмахивать рукой, чтобы мазь быстрее впиталась и подсохла. Но И Джэ не выдержала до конца.
Чувствуя движение воздуха на коже, она резким движением опустила платье, сразу два слоя одним махом. И сделала это быстрее, чем король до этого.
Наконец, натянув одеяло до самого подбородка, она свернулась калачиком. Родерик лёг рядом, слегка наискось, подперев щёку рукой, и просто смотрел на неё.
Когда И Джэ начала подозревать, что он что-то задумал, он вдруг сказал:
— Жена.
— Да?
— И Джэ.
— Что?
— Носом кровь пошла, колено разбила, попу ушибла. Что дальше? Расскажешь мне заранее?
— …Я попу не ушибла.
Она пробормотала, словно оправдываясь.
Но это было не главное, что хотел сказать Родерик.
— И всё это из-за меня.
— …
— И Джэ… Я только и делаю, что причиняю тебе боль?
Она в панике замотала головой.
— Нет, это не так. Пожалуйста, не говорите так.
— Тогда кто я для тебя?
И Джэ молча смотрела на него.
Тот, ради кого мне не жаль сделать всё, даже если будет больно.
И тот, кому я всё равно хочу дать больше.
Она бросала на Родерика косые взгляды и натянула одеяло повыше, но он тут же потянул его вниз.
— Так что ты в итоге пыталась сделать? Хотя бы расскажи это перед тем, как уснёшь.
— Просто... надеялась, что найду какую-нибудь зацепку, — неуверенно ответила она.
Родерик уже догадывался. Всё из-за слов, сказанных И Джэ перед тем, как она пустила стрелу.
— Кто меня убивает??
— Да… Я надеялась получить подсказку. Иногда они отвечают. Но… не сработало. Кажется, я погорячилась. Думала, раз это уже прошлое, то ничего страшного.
И Джэ открыто признала, что ей не хватило хладнокровия и самообладания. Родерик кивнул:
— Так вот почему у тебя было такое мрачное лицо за ужином? Настолько расстроилась?
— Да, странно, но именно так.
Когда она снова опустила взгляд, с грустным выражением, Родерик тяжело вздохнул, усмехнувшись.
Всё это казалось ему просто нелепым. Не просто попросить: «остановись», не потребовать: «оставь», а умолять, чтобы она хотя бы не несла это в одиночку. Это был уже не тот уровень, не о совместной жизни, а о том, чтобы она хоть что-то разделила с ним.
— Почему ты просто не сказала? Мы могли бы подумать вместе. Или мне теперь нужно упрашивать: «Дорогая, разреши мне помочь»? Может, ты думаешь, наши роли поменялись?
— …
— Дурочка, это моя обязанность. Мне следует просить тебя о помощи.
Это не твоя ноша. Тебе не нужно нести её одной.
Ты ведь сама уже почувствовала, что вместе легче.
В ту ночь, это ведь не только я почувствовал.
Ты тоже.
— Ты и дальше будешь так пугать меня?
Он слабо упрекнул её, чуть ли не с мольбой в голосе, и Кан И Джэ поспешно замотала головой. Увидев этот безмолвный ответ, он не смог скрыть нежность и протянул к ней руку.
— Иди сюда. Обниму тебя.
— …
— Подойдёшь, ляжешь и заодно проверишь, бьётся ли у твоего мужа сердце.
И Джэ медленно придвинулась, и Родерик тут же заключил её в объятия.
* * *
Очередь на аудиенцию сегодня снова была длинной. Как всегда, королева сидела с невозмутимым лицом, а вот Дебора и остальные фрейлины выглядели раздражёнными.
На самом деле, Деборе хотелось накричать на дворян:
«Раз уж вы в таком отчаянии, идите молитесь в храм! Зачем реветь перед королевой? Невезение притягиваете!»
Но раздражало её не это. Больше всего её злило то, что герцог Дункан снова значился в списке на приём.
Там были указания и со стороны короля, и со стороны И Джэ:
«Если отец попросит встречи — назначь».
«Если королева захочет — устрой. Но при этом помоги ей как можешь».
Когда герцог вошёл в приёмную, лицо Деборы помрачнело. Но когда из уст И Джэ прозвучали следующие слова, её выражение стало совсем суровым:
— Все, пожалуйста, оставьте нас.
— Ваше величество, — прошептала Дебора, мотая головой, как бы говоря: «Не надо».
Но И Джэ лишь улыбнулась и прошептала в ответ:
— Всё в порядке. Его величество тоже в курсе. Он ничего не скажет, так что не волнуйся.
Она догадывалась, что король уже утомил старшую фрейлину своими вопросами об этом деле. А Дебора была той, кого можно было назвать образцовой перфекционисткой. Потому неудивительно, что она волновалась ещё больше. Вот почему И Джэ решила прямо озвучить правду.
Но на лице Деборы промелькнула тень обиды.
— Ваше величество…
— М-м?
— Простите за дерзость… Но я волнуюсь не об этом. Я волнуюсь о вас, ваше величество.
И Джэ на мгновение замерла. Оглядевшись, она заметила, что лица остальных фрейлин были похожими: кто-то кивал, кто-то выглядел обиженным.
Не зная, что сказать, она осторожно протянула руку и крепко сжала ладонь старшей фрейлины. Руки, всё ещё удивительно мягкие и тёплые, несмотря на возраст.
— Да, я знаю. Дебора… спасибо. Правда, спасибо.
Фрейлина печально улыбнулась и склонила голову.
Это было странно. Когда-то И Джэ едва прикоснулась к кончикам пальцев этой женщины, и тогда ладонь показалась ей холодной. А теперь она была теплее, чем когда-либо прежде.