/
Том 1
16 из 92
Интересно, какое же бесчинство я совершила, напившись?
Может, я воплотила в жизнь свои частые фантазии о том, как разделываюсь с Сок Хэвоном? Или спьяну выболтала правду о том, что я и есть Сок Тяв?
— Если это не профессор Сим, с кем же ты встречаешься?
После долгого молчания вопрос, сорвавшийся с губ Хэвона, совершенно не совпал с моими ожиданиями.
— С кем я встречаюсь?
— У тебя нет парня?
Парень… моргая в попытке понять его намерения, я вскоре с иронией переспросила:
— А что, ходят слухи, что у меня помимо профессора Сима есть ещё кто-то?
— Нет, не в этом дело… — он протянул слова, наклонил голову. — Значит, тот тип, которого ты просила перестать тебя целовать, — это просто парень для развлечений?
— Хватит чепухи, — в процессе ответа внезапно всплыло воспоминание.
«…Перестань постоянно целовать... пожалуйста...»
Боже, я наговорила лишнего.
Щёки вспыхнули, я отвела взгляд.
Даже если бы мне угрожали ножом, я бы не сказала, что объектом был Сок Хэвон. И уж тем более, что с ним был мой первый поцелуй.
— Тебя это не касается.
Как только слова прозвучали, Сок Хэвон резко приблизился, стоя прямо передо мной. В его полуприкрытых глазах застыла острая, как клинок, настороженность.
— И почему это ты так покраснела?
Я хотела отступить, но за спиной была твёрдая стена.
— Наверное, от алкоголя.
— Надо же, как он у вас «интервально» поднимается.
— Конституция организма такая.
Я оправдывалась, как дыша.
Алкоголь?
«Да ладно…»
Это не алкоголь. Головная боль и тошнота, которые я чувствовала с пробуждения, были слишком явными.
Похоже, настало время снова ходить на четвереньках.
Предчувствуя надвигающееся будущее, я толкнула Сок Хэвона и побежала.
— Мне пора, вспомнила об очень срочном деле!
— Так внезапно?
Оставив его удивлённый вопрос позади, я захлопнула входную дверь.
Я не могла поймать такси, потому что не знала, в какой момент изменюсь.
Сдерживая дрожь в ногах, я стиснула зубы.
Стиснув зубы, я переставляла ватные ноги. Оставив куртку в его квартире, я бежала так, что дыхание перехватывало. Нужно было добраться до безопасного места до того, как я превращусь в собаку.
* * *
Оставшись в одиночестве, Хэвон прокручивал в голове слова Сори.
«Срочное дело?»
Теперь стало ясно: у Сори явно какая-то серьёзная проблема.
Не только алкоголь, но и то, как она постоянно исчезала, будто убегая, и её суетливое поведение, нехарактерное для неё, — всё это указывало на проблему.
Однако он и близко не мог угадать природу этой проблемы.
«Единственная зацепка — тот ублюдок, который лезет к ней с поцелуями».
Но и в версию с «проблемным парнем» верилось с трудом. Было нелогично, что она несколько дней не забирала телефон — главное средство связи.
Сок Хэвон злобно посмотрел на белый телефон, лежавший на тумбочке.
Хочется посмотреть.
Но копаться в чужом телефоне — поступок мерзкого человека.
С другой стороны, он и так уже считал себя вполне мерзким.
Проблема была в другом — он не знал пароля.
И в тот момент, когда он наткнулся на эту стену реальности, в его памяти всплыл шрам на лодыжке Сори.
«В детстве бродячая собака укусила».
Перед глазами ярко встал образ маленькой девочки, падающей на землю после того, как огромный серый пёс вцепился ей в ногу. Он глубоко откинулся на диване и прикрыл глаза рукой.
— Даже шрам от травмы в шесть лет… остаётся… — его тихий шёпот растворился в пустоте.
* * *
С самого рождения у него было всё.
Окружение было таким, что иначе и быть не могло. Куда бы он ни шёл, держа за руку родителей или дедушку с бабушкой, Хэвон всегда был в центре.
Если он смеялся — получал расположение, если плакал — сочувствие, если шалил — внимание.
Когда взрослые, которые были в три-четыре раза больше него, склонялись, чтобы заглянуть ему в глаза и угодить, Хэвон внезапно понял: «Они смотрят не на меня».
Благосклонность, которую мир проявлял к нему, исходила от тени его семьи, стоявшей за спиной.
— Все будут к тебе добры, — тогда он впервые понял слова матери.
У любой доброты есть причина. Он осознал это всего в шесть лет. Вместе с осознанием пришла скука. Мир, где всё достаётся легко, убивал всякое желание чего-то достигать.
— И зачем они прислали его в такой маленький захолустный садик? Я от напряжения с ума сойду, — донёсся голос воспитательницы. — Говорят, старики в той семье со странностями. Мол, внук не по годам развит, надо, чтобы рос как все.
— Он и правда странный. Иногда смотрит так, будто прожил целую жизнь. Мне от него не по себе.
Оставив сплетничающих учителей позади, Хэвон шёл через игровую площадку. Всего минуту назад они гладили его по голове и хвалили за рассудительность, а теперь обсуждали противоположное — удивляться уже не приходилось.
Хрусть. Вдруг под ногой раздался подозрительный звук. Хэвон медленно поднял правую ногу. Это был звук аккуратно выстроенного песочного замка, превращённого в руины.
— Моя банда пельмешков...
Лишившись своего шедевра в один миг, «главарь банды» медленно поднялась с колен. Девочка, которая была выше него как минимум на полголовы, накрыла его своей тенью. Её пухлое лицо было излишне суровым.
— Извинись.
В словаре шестилетнего Хэвона слова «извини» не существовало. Засунув руки в карманы, он кивнул на песок:
— Можно же построить заново.
— Ну всё, ты попал. Будем разговаривать кулаками. Такова смертная казнь главаря пельмешков.
— Не казнь, а наказание, дура.
Наверняка пересмотрела модных нуарных дорам. Разозлившись на замечание, главарь выпятила живот и упёрла руки в бока.
— Ты вообще малявка, ростом не вышел.
Хэвон, получив ударив по больному месту, незаметно приподнялся на цыпочки. Она была той девочкой, которой почему-то не хотелось проигрывать — ни в росте, ни в авторитете.
— А у тебя на голове пельмени нацеплены.
Дёрг.
— Это вообще-то члены моей банды, которых бабушка сделала!
Пострадавшая девочка вертела два хвоста, уложенные как пельмени.
— Выглядят как вкусные пельмешки.
Хэвон уже собирался пойти на попятную, так как не собирался оскорблять её семью, как вдруг...
— А-а-а-а-а!
— Кья-а-а!
— Мамочки!
Раздались истошные крики воспитателей и детей. Из центра суматохи на огромной скорости приближалось нечто массивное. Это был крупный бродячий пёс с серой шерстью.
Прежде чем они успели среагировать, пёс прыгнул прямо на них. Хэвон понимал, что нужно бежать, но ноги словно приросли к земле.
«Укусит».
В тот момент, когда он зажмурился, кто-то толкнул его на землю.
— А-а-а!
Главарь пельмешков накрыла Хэвона собой, защищая.
Грохот!
Мир перевернулся, и воспоминания пошли обрывками.
Собака убежала, когда взрослые вмешались, а главаря доставили в больницу первой.
Позже Хэвон тоже оказался в больнице вместе с другими напуганными детьми, но её нигде не было. Он лишь краем уха услышал, что ей лечат прокушенную лодыжку.
Сам Хэвон, отделавшийся лишь парой царапин от песка, тупо стоял на месте. Ужас того момента навсегда врезался в память.
— Как же собака попала внутрь? — сквозь суматоху больницы он услышал голос с детской площадки:
— Задняя калитка была открыта. Ай…
— Чуть инфаркт не получили. Что было бы, если бы Хэвон пострадал? Нас же секретарь той семьи по сто раз предупреждал!
— Хорошо хоть, что другой ребёнок попал под раздачу. Надеюсь, всё замять удастся...
Дыхание Хэвона участилось от гнева.
— Тише, голос потише.
— В общем, хлопотно…
Разговор воспитателей резко оборвался, когда маленькие руки закрыли его уши. Остался лишь мягкий белый шум от мягких белых ладоней.
— ?..
Хэвон обернулся и широко открыл глаза.
Это она. Та, кто закрыла ему уши, — долгожданный главарь банды пельмешек.
— Не слушай плохие слова.
Отпустив его, девочка села рядом, вытянув ноги. Коротким пальцем она указала на воспитательницу, говорившую с медсестрой.
— Есть и хорошие воспитательницы. Вон та, из группы «Роза».
Они сидели, прислонившись к стене, и больше не произнесли ни слова. Хэвон нервно перебирал пальцами. Он всё время искал её, но когда встретил, не знал, что сказать. При виде бинтов на лодыжке сердце пропустило удар. Он не мог заставить себя посмотреть ей в глаза.
Это тяжелое чувство в груди было ему незнакомо. Его не учили, что говорить в такие моменты. Сглотнув ком в горле, он наконец выдавил:
— Не больно?
Она посмотрела на лодыжку и ответила:
— Почти нет.
Ложь. Её тело мелко дрожало от пережитого страха и боли, и эта дрожь передавалась ему через соприкасающиеся плечи. Хэвон внезапно спросил:
— Чего хочешь?
— Ничего.
— Просто скажи, всё нормально.
— Да говорю же, ничего не надо!
Хэвон посмотрел на неё как на чудо природы.
— Тогда зачем ты мне помогла?
Девочка нахмурилась, глядя на него как на дурака:
— А для этого нужна причина?
В тот момент, когда привычный мир Хэвона, где за всё нужно платить, пошатнулся, раздался тревожный голос:
— Молодой господин!
Секретарь Сок Хэчхона, запыхавшись, поднял его на руки.
— Что же это происходит!
— Подождите…
— Вы не ранены? Председатель скоро будет здесь.
Присутствие секретаря, прервавшего их момент, было невыносимым. Хэвон выглядывал из-за его плеча. Какая-то бабушка, появившаяся из ниоткуда, гладила девочку по щеке: «Моя крошка, как же тебе больно...»
А та снова качала головой, притворяясь, что всё хорошо.
— Да, председатель. Вежливо отказалась.
После того как бабушка девочки отказалась от благодарности, он больше не видел главаря пельмешек. Его мать, Ынсу, перевела его в другой детсад на следующий день.
Прошел год, два. Три... Пять. Со временем воспоминания померкли. Это было естественно, ведь всё произошло в раннем детстве.
Он жил, забыв об этом, и лишь иногда при виде пельменей в сердце что-то покалывало, заставляя задуматься: «А не поискать ли её?», но до дела никогда не доходило.
— Отец, вы и дальше будете позволять Хэвону валять дурака? Пересмотрите решение об учёбе за границей!
Учёба за границей?
— Посмотрите на эти глаза. Если не держать рядом, сойдёт с ума. Характер — один в один как у покойной бабки.
Или оставить всё как есть?
— Отец!
— Образования в стране вполне достаточно!
Пока Ынсу и председатель Сок Хэчхон вели ожесточённые баталии, Хэвон поступил в среднюю школу.
Скучно.
Каждый день был таким серым и однообразным, что казался чёрно-белым. Единственное, что изменилось, — школьная форма, да колени ныли из-за того, что он начал резко расти.
— В нашем классе ученик, занявший первое место на вступительном экзамене. Давайте посмотрим на него. Ким Сори, ты где?
Стоило учителю позвать, как на соседнем месте послышалось движение. Хэвон, сидевший в расслабленной позе, лишь слегка повернул голову и... застыл как каменное изваяние.
— …
Потускневшие воспоминания моментально вновь обрели цвет. Перед ним сидела главарь банды пельмешков.