Пролог

Пролог

Есть сны, что приходят в минуты тяжкой усталости.

Мальчик смотрел на небо через узкую щель. Чистое, без единого облачка голубое небо, струящийся поток света, застывший в воздухе запах крови, а под всем этим — он сам, умирающий.

— Эй... Ты в порядке?

Начало сна всегда было одинаковым. Слабый, едва прорывающийся тонкий голосок.

В тот день он сильнее всего сожалел не о потерянной барабанной перепонке, а о том, что не смог полностью расслышать этот голос.

— Не бойся. Потерпи ещё немного, и люди придут нас спасти.

Лицо девочки было придавлено грудой бетона. Должно быть, она упала головой вниз: лицо было настолько перепачкано грязью и кровью, что его было трудно разглядеть. Стоило ли считать достойным восхищения то, как она, будучи в таком состоянии, пыталась его успокоить? Мальчику казалось, что в тот момент он слегка улыбнулся.

Стоило ему шевельнуться, как хлынула кровь. Состояние было паршивым. Всё из-за бетонной арматуры, прошившей его тело при обрушении здания.

Вид мальчика был настолько ужасающим, что на него было больно смотреть. Но он уже даже не чувствовал боли.

— Зато мы вместе, так что уже не так страшно, правда?

Девочка медленно моргнула глазами, залитыми кровью из длинной раны на лбу. Взгляд её был устремлён вниз, к земле.

Зелёные глаза с синеватым отливом — того же цвета, что и у него, но совершенно иные. Сверкающие на солнце, они ослепляли так, что намертво врезалось в память.

Это было прекрасно. Мальчик впервые в жизни подумал об этом слове.

— Ты — страж?

Далёкий голос, окутывающий слух, продолжал звучать.

Страж. Да, он страж.

Создание человечества, живой щит, бессмертное орудие убийства, первопричина вируса... У него было столько имён, что все и не упомнить.

Будучи стражем с исключительно высоким рангом, он получил задание прямо перед началом Недели покоя.

День был погожий. Смех людей заполнял площадь — в тот день в Шадее проходил редкий для этих мест фестиваль.

С самого начала хлынула огромная толпа. Вопреки прогнозам о дожде, погода была безоблачной, что ещё больше накаляло атмосферу.

Мальчик находился на краю шумной, беспорядочной площади. В такт разгорающемуся фестивалю крики людей становились всё громче. Примерно тогда и начались взрывы.

Среди хаоса, криков и стонов отовсюду доносился яростный рёв толпы, осуждающей правительство.

Он не знал точно, что произошло. Прежде чем он успел что-либо осознать, его придавило обломками рухнувшего здания.

— Какое счастье. Ведь я гайд.

И маленькая ладонь потянулась к его грубым пальцам.

Это ощущение... оно было новым каждый раз, когда он видел этот сон. Поднимающееся тепло согревало остывшее тело, из которого вытекла почти вся кровь. Клетки, умиравшие в каждом уголке организма, оживали, и его наполняло наслаждение, который невозможно было сравнить с действием каких-либо препаратов.

Это был момент его первого в жизни контактного гайдинга.

— Я всё правильно делаю?

Голос, бормочущий что-то себе под нос, рассеялся в пустоте. Из-за арматуры, вонзившейся в горло, голосовые связки были повреждены, и мальчик не мог говорить.

Если бы только он мог вернуться в тот день, он продал бы душу, чтобы ответить на её вопрос.

Сказать, что никогда в жизни он не чувствовал себя настолько живым; что тот момент был настолько упоительным, что он до сих пор вспоминает его каждый раз, когда ему становится тяжело.

— Как тебя зовут? Давай расскажем друг другу, когда выберемся отсюда. Так что ни за что не умирай первым.

Девочка не прекращала гайдинг. Убаюкивая и утешая умирающего его, она без конца шептала ему не сдаваться.

— Как же мне повезло встретить героя так близко.

Ему снится сон каждый раз, когда он измотан.

Ситуация отчаянная, но парадоксально, что именно в эти мгновения он находит утешение. Кажется, он даже думал о такой нелепости, как желание остановить время. Услышь это девочка — пришла бы в ужас.

День сменялся ночью, ночь — днём. Девочка умирала.

Её слабое дыхание теперь было почти не слышно. Она просила его не умирать первым, и мальчик неотрывно смотрел на неё.

У него не было сильной тяги к жизни. Он лишь смутно желал, чтобы в этих ослепительно сияющих зелёных глазах ещё хоть раз отразился его силуэт.

Круша кости и вырывая из плоти уродливую арматуру, он заставил себя подняться. Кровь, которую сдерживали обломки, хлынула разом. Мальчик двигался только ради умирающей девочки.

Воспоминаний о том, что было дальше, не было. В памяти зияла пустота: как он выбрался оттуда, когда нашёл спасателей...

Когда он на мгновение пришёл в себя, девочку, которую он нёс на руках, уже укладывали на носилки. Мальчик приподнялся на подгибающихся коленях и прильнул губами к её уху.

— ...Де... рек.

С трудом вытолкнул он из себя эти два слога, словно выплеснул сердце вместе с кровью.

В тот миг веки девочки, которые, казалось, никогда не разомкнутся, дрогнули, являя цвет её глаз. Свет спасения — он снова отразился в них.

На её прекрасном лице промелькнула слабая улыбка, и весь мир словно вспыхнул светом. Вместе с тонким вздохом губы девочки разомкнулись.

— Меня зовут...

Тишина. Как назло, именно в этот момент его последняя уцелевшая барабанная перепонка окончательно отказала. Колени, едва державшие его, безжалостно подогнулись.

Сомкнутые руки расцепились. Мальчик не смог угнаться за светом. Его спасение отдалялось всё дальше.

За гранью угасающего сознания мальчик рухнул на землю, так и не услышав её имени.