Глава 9

Сперва Хаён подумала, что Эван получил сильную травму головы и страдает амнезией. Его привезли в таком состоянии, что она решила: даже если внешне он кажется в порядке, что-то в организме точно должно было сломаться, и, скорее всего, это коснулось мозга.

— Эй, смотри. Смотри на меня внимательно. Взгляд твёрже.

— …

— Ты чего замер, мелкий? Повторяй за мной. Напряги переносицу. Сильнее.

— А? Да, да.

— Вот, так и держи… И если кто-нибудь придёт и начнёт выёбываться, скажи: «Пошёл на хер». Вот так. Давай, попробуй.

— П-пошёл на хер.

…Дебилы.

Это была сцена, на которую даже в одиночку смотреть было стыдно.

— Смешно, правда? Глядя на него иногда, я и сама думаю, не дурачок ли он. Но он всегда такой. Сам говорит, что не злопамятный, но, по-моему, он просто плохо социализирован. Если бы Дерек или Николай постоянно были рядом, его бы ещё можно было как-то контролировать, но на деле это трудно. И ну… сами понимаете, он же страж. Ему волей-неволей приходится быть чувствительным к гайдингу. Хаён, вы потом объясните всё Чесону. Попросите, чтобы не судил слишком строго. Эван на удивление добрый, и с ним проще сладить, чем кажется.

Субин, которая тем временем закончила свои дела и вернулась, встала рядом с Хаён и заговорила, наблюдая за двумя идиотами, усердно хмурившими брови.

Хаён посмотрела на неё. В её глазах, устремлённых на Эвана, читалась привязанность. Субин охотно вызвалась защищать боевого товарища, с которым делила жизнь и смерть.

Хаён снова отвернулась.

Глядя на Чесона, чьё лицо исказилось в уродливой гримасе, Эван громко и весело расхохотался. Чесон, последовав его примеру, тоже кротко улыбнулся.

Казалось, о том, что произошло между ними ранее, теперь помнит только она.

Хаён снова взглянула на Чесона.

Красный след, красовавшийся на его лбу, к этому времени уже бесследно исчез.

Чесон оказался довольно прилежным учеником.

То ли «уроки мужества» от Эвана так глубоко затронули струны его души, то ли ещё что, но долгое время его переносица оставалась нахмуренной.

Однажды Чинджу, не выдержав этого зрелища, спросила его:

«Чесон, хочешь по-большому?»

Отличником он всё-таки не был.

Так, в относительном спокойствии, прошло уже четыре дня с начала цикла охоты фобаторов.

Всплески звериного воя доносились и днём, и ночью, не умолкая, но в самом лагере дни текли мирнее, чем когда-либо.

— Вам холодно?

Ранним утром Хаён обходила палатки, проверяя пациентов. Состояние нескольких стражей, так и не пришедших в сознание, с каждым днём становилось всё более серьёзным.

Она бегала туда-сюда, вводя успокоительное больным, которых колотил озноб.

— Я сейчас проверю, можно ли достать ещё одеял. Подождите минуту.

Когда Хаён вышла из палатки и добралась до склада снабжения, ответственный сотрудник с виноватым лицом произнёс:

— Госпожа Ю, одеял сейчас нет. Стражи жаловались на холод, так что я раздал всё, что оставалось.

Большинство ран, полученных стражами в зоне ZX, были нанесены киллберами.

Обычные люди, если их кусали или ранили киллберы, в большинстве случаев превращались в течение нескольких дней. Однако стражи, единственные, кто был свободен от заражения, сражались с ними, не щадя собственного тела. Пока им не отрубят голову или не разорвут сердце, они всегда могли восстановиться, поэтому, хоть они и чувствовали боль, страха у них не было.

Однако битва в зоне ZX, похоже, стала для них довольно сильным шоком — стоило им вспомнить тот день, как все они, как один, содрогались.

«Они превратились сразу, как только их укусили. Обычно проходит минимум день… Но тут не прошло и пары минут, как они набросились на нас, мы даже глазом моргнуть не успели».

Граница зоны ZX была разделена между тремя группами по тридцать человек в каждой; они должны были удерживать точки смены до прибытия тыловых частей.

Но когда на первую группу, в которой был Дерек, хлынули киллберы, им пришлось отступить. В процессе из одиннадцати обычных солдат все, кроме двоих, были либо съедены, либо ранены.

Большинство заражённых солдат тут же на месте превратились в киллберов и атаковали своих товарищей. Все предполагали, что именно поэтому потери были такими тяжёлыми. Это было доказательством того, что скорость заражения новым штаммом вируса постепенно возрастает.

— Раны должны поскорее затянуться. Все так мучаются, я очень переживаю.

В голосе Хаён звучала тревога. Её угнетало то, что она ничем не может помочь страдающим людям.

— Из центра должны прислать лекарства. Через три дня все уже будут на ногах.

Ещё одной странностью того дня были раны стражей.

Сколько бы лекарств и гайдинга в них ни вливали, раны не исчезали, а постепенно начинали гноиться. Поскольку сейчас сделать ничего было нельзя, все, вытянув шеи, ждали транспорт, который должен был вернуться из столицы через три дня.

— Будем на это надеяться. Удачи вам.

В итоге Хаён вернулась в палатку с пустыми руками. Всё ещё было раннее утро.

***

Сегодня день выдался необычайно длинным. Хаён с самого утра была поглощена заботой о пациентах и крутилась как белка в колесе. Только к вечеру она смогла предстать перед своим последним пациентом — Эваном.

— Ты тут за всех работаешь, что ли? Чего ты так мечешься?

— И правда. Кажется, я действительно вкалываю тут одна. Пожалуй, пойду-ка я. До свидания.

— Сдохнуть захотела?

На слова Хаён Эван тут же вскинул яростный взгляд и кивнул на опустевший пакет для переливания крови.

— Слышь, ты ведь тоже гайд?

— Ага.

Хаён, меняя пакет, ответила небрежным поддакиванием. Это означало: «Я занята, не приставай с разговорами».

— А какой ранг?

— Восьмой.

— Разве такие ранги вообще бывают?

…Может, прикинуться сумасшедшей и разок ему врезать?

— И куда подевались остальные ублюдки? Почему каждый раз приходишь только ты?

— Скажите спасибо, что хоть я прихожу.

— Что, блять?

Восстановление Эвана затягивалось — раны были слишком серьёзными. Поэтому медицинской команде ничего не оставалось, кроме как выбрать ответственного за него человека. Посредством самого демократичного и справедливого метода в истории человечества, жеребьёвки, Хаён с гордостью вытянула этот счастливый билет.

— Мне просто «повезло» стать вашей сиделкой, Эван.

— А чё рожа тогда такая кислая?

— Я из тех людей, у кого на лице сразу видно, когда они врут.

— Ах ты, зараза.

Теперь она в какой-то мере понимала слова Субин об Эване. Он был более нормальным, чем казалось, и чем больше она его узнавала, тем проще с ним было. Особенно он был на удивление терпим к гайдам.

— А где Кан Субин?

— Она ушла ужинать.

— Снимай эту хрень. Я тоже пойду поем.

Фух, потерпи.

Глядя на Эвана, который требовал снять пакет для переливания сразу после того, как она его заменила, Хаён крепко стиснула зубы.

— Ты чего, врезать мне собралась?

— Если позволите, я бы с почтением отправила вас в нокаут.

— Куда ты там меня отправишь?

— Её зовут Джуди, и она бьёт в любом направлении.

Хаён помахала кулаком перед лицом Эвана.

— А как зовут этого парня, тебе не интересно?

В ответ Эван выставил свой кулак размером с булыжник.

— Приятного аппетита.

Хаён проводила Эвана, стоя у входа.

— Надо же, сама ведь даже напасть не посмеет.

Поражённый такой быстрой сменой её тактики, он издал полный насмешки смешок.

— А ты не ешь? — спросил он с таким видом, будто ему совсем не интересно, просто из вежливости.

— Как видите, я тут за всех работаю.

— Гордись теперь.

Эван по-хозяйски взъерошил волосы на макушке Хаён и вышел из палатки.

Хаён беззвучно закричала в спину удаляющемуся Эвану:

«Береги затылок, пацан! Если прилетит — это точно я!»

Эван резко обернулся, словно услышал её голос, и Хаён, чьё сердце ушло в пятки, пулей заскочила обратно в палатку.

День, видимо, стал длиннее — снаружи всё ещё было светло. Хаён, придерживая пустой живот, заканчивала прибирать койки.

Это случилось как раз в тот момент, когда она уже собиралась уходить на ужин.

— Что с ним! Что с ним такое?!

В одной части палатки внезапно раздался крик. Все взгляды тут же устремились туда.

— Держите его! С чего он вдруг так?!

Один из стражей бился в конвульсиях, выгибая конечности всем телом.

Бам-бам.

Грохот.

Скрип…

Кровать, на которой лежал страж, ходила ходуном и сильно тряслась.

Трое или четверо санитаров навалились на него, пытаясь удержать бьющиеся руки и ноги. Но тут же приступ начался у другого стража, лежавшего на противоположной стороне. Вскоре после этого, почти одновременно, все стражи разом начали биться в конвульсиях.

— Что… что это. Почему так.

Лицо Хаён стало мертвенно-бледным, кровь отлила от кожи. Шум, наполнивший палатку, показался ей почему-то знакомым, и сердце тревожно ёкнуло.

Все замерли, не в силах пошевелиться от этого жуткого зрелища. Предсмертные судороги продолжались какое-то время.

А затем, в один миг, припадки стражей прекратились, будто их и не было.

Один из стражей, не поднимая головы, медленно приподнял верхнюю часть туловища. Его руки были сильно вывернуты после конвульсий.

— Послушайте… вы в порядке?

Один из санитаров осторожно подошёл к нему. Никто не решался заговорить.

Воцарилась зловещая тишина. В замершем пространстве воздух, казалось, превратился в лёд.

— Вам плохо?

Теперь и остальные стражи, бившиеся в припадке, один за другим начали подниматься, склонив головы. Послышалось хриплое дыхание, раздирающее горло.

Множество настороженных взглядов пересеклись. Люди начали медленно приближаться к ним.

Хаён же, напротив, инстинктивно попятилась. Холодный пот лил с неё градом. Ладони уже стали мокрыми.

Внутри себя она уже давно кричала. Но голос не выходил, словно горло было наглухо перекрыто. Ей казалось, что бешено колотящееся сердце вот-вот выпрыгнет наружу, и она зажала рот обеими руками.

Страж поднял голову.

Зрачки открывшего глаза стража стали кроваво-красными.

Аттика...

Кровь...

Богён...

— Бе… бегите.

Её голос, который она с трудом выдавила из себя, тут же потонул в гомоне людей.

— С вами всё хорошо?

Люди стояли беззащитные, готовые помочь стражам. Не было ни капли сомнения, ни тени настороженности.

Кх-р-р-р…

Стражи, чьи рты растянулись в длинном оскале, одновременно свирепо вскинули головы.

— Бегите!

На крике Хаён стражи разом сорвались с мест.