/
Том 1
109 из 153
* * *
Если бы она уговаривала Аделлу немного дольше, та могла бы сдаться.
Но именно в тот миг, когда она, как загнанная в угол крыса, уже оскалилась, Рудвиль ворвался в карету.
— …Рудвиль!
Кап, кап…
Он стоял молча, с головы до ног облитый жидкостью, которую вылила на него Аделла.
Сначала Оделли подумала, что она вылила какой-то яд.
Но вскоре поняла, что это не так.
«Ух».
Внутри кареты мгновенно стало нечем дышать от удушающего, резкого аромата.
Такой сильный, что перехватывало горло и щипало глаза.
Оделли инстинктивно зажала нос и рот.
«Духи?»
Аделла вылила на Рудвиля духи.
Но почему? И почему именно сейчас?
Оделли в панике посмотрела на него.
Обычно он бы и бровью не повёл, а сейчас стоял, опустив голову, неподвижно.
Опасно.
Эта мысль промелькнула мгновенно.
Повинуясь ей, Оделли схватила его за руку.
И рефлекторно попыталась провести очищение.
Золотистый свет разлился по карете, мягко её освещая.
Но на него не было никакой реакции.
Если бы это была нечистая сила, она бы почувствовала сопротивление. Но тут… очищение не помогало.
Значит, это не нечистая сила? Но Аделла вылила целую бутылку с такой уверенностью. Должна быть причина.
Причина, по которой Рудвиль хотел забрать её в замок, влияние, которое она могла на него оказать…
«…Память».
Скорее всего, именно эти духи были триггером его воспоминаний.
А она вылила на него всю бутылку целиком.
Если сейчас он вспомнит всё…
Оделли отчаянно желала, чтобы это оказалось лишь её домыслами.
Чтобы его воспоминания разбудило что угодно, только не духи.
— …Рудвиль, ты в порядке?
Половина беспокойства, половина мольбы.
Оделли осторожно позвала его.
И в этот миг Рудвиль, до того сжимавший голову, медленно поднял лицо.
Их взгляды встретились.
Оделли невольно затаила дыхание.
— …
С мокрых прядей падали капли духов — кап, кап…
Открывшиеся фиолетовые глаза были расфокусированы, пусты.
Но в самой глубине этих глаз что-то начало яростно кружиться.
— …О…делли…?
Он произнёс её имя, запинаясь, как ребёнок, только что научившийся говорить.
Каждый раз, когда он моргал, перед ним возникала она — в разных местах, в разных обличьях.
Голова раскалывалась от боли.
Глаза горели.
За плотно закрытыми веками — чёрное пространство… нет, сквозь него пробивались белые вспышки…
— Кх…
И в этот миг внутри него открылась вселенная.
Хлынули воспоминания.
Тысячи жизней, которые невозможно сосчитать и вынести.
Десятки тысяч лет памяти.
Звёзды, составлявшие галактику, разом сошли с орбит, и осколки падали без конца.
Эти осколки превращались в огненные шары воспоминаний и безжалостно разрывали его разум.
Свет и пепел, отчаяние и тепло.
Любовь сильнее, чем к кому-либо, ненависть сильнее, чем к кому-либо.
Желания, которые он сам растаптывал, а потом снова обнимал своими руками и не мог отпустить.
Имена, которые шептали в сотнях миров в разное время.
Отчаянные молитвы, душераздирающие крики.
Кровь и слёзы.
Горящие города, руины, где рухнули надежда и жизнь.
Цена глупой одержимости, сжигавшей бесчисленные жизни ради спасения одной.
И один человек в центре всех этих сцен.
...Оделли.
Бесчисленные фрагменты жизней рассыпались, как звёздный свет.
Как жестокий и величественный метеорный дождь на краю вселенной.
Все воспоминания разом накрыли его разум.
Их было слишком много, они были слишком велики, слишком глубоки.
Они даже не складывались в одну историю — просто рвали его разум в клочья.
Сознание было подавлено этой тяжестью, и тело попыталось отключить разум, чтобы предотвратить перегрузку.
В глазах помутнело.
По лицу струился холодный пот.
Он сделал шаг, пошатываясь, в сторону Оделли.
— !..
Стиснув зубы, протянул к ней огромную руку.
Рука наконец-то пыталась схватить настоящий свет в бесконечной темноте, где до этого она ловила лишь призраки.
Но в этот миг…
Шмяк!
Натянутая до предела нить лопнула, и огромное тело бессильно рухнуло.
Эдвин, стоявший как раз у двери кареты, взвизгнул «Уааааа!» и оказался придавлен, выполнив роль отличной подушки.
— Рудвиль!
Оделли в ужасе выпрыгнула из кареты и проверила дыхание упавшего Рудвиля.
…Ровное, спокойное.
Он просто крепко спал.
И пока Оделли облегчённо выдыхала, Аделла внутри кареты побелела как смерть.
— Н-не может быть… не может быть… — бормотала она в панике.
Великий герцог Эксепсион не должен был просто так уснуть.
Ей предупреждали: если использовать больше трёх раз, человек может увидеть галлюцинации. А она вылила на него всю бутылку целиком.
Она была уверена: такое количество вызовет взрывную реакцию.
Если великий герцог Эксепсион, бог войны, взбесится — он превратит всё вокруг в пепелище, рыцари будут заняты его усмирением, а она в этот момент тихо сбежит.
Таков был её план.
…По крайней мере, если бы расчёт был верен.
— Эта женщина вылила на его светлость неизвестную жидкость! Немедленно схватить её! — Эдвин, даже будучи погребённым под Рудвилем, сделал своё дело.
Рыцари тут же ворвались, вытащили Аделлу из кареты и связали.
Теперь у них был идеальный повод для её ареста и допроса, чего Рудвиль так желал.
Хотя сам он сейчас спал.
— Великая герцогиня, пожалуйста!..
Аделла в последний момент повернулась к Оделли, умоляя о пощаде.
Но пощады не бывает тому, кто не просто перешёл черту, а разорвал её в клочья.
Оделли, прижимая голову Рудвиля к груди, холодно приказала:
— Уведите.
* * *
Что-то тянуло его разум вниз, в бесконечную бездну.
Пустая тьма.
В центре абсолютного ничто Рудвиль всё больше терял себя.
Пространство без света, без звука, без течения времени.
Он шёл по нему.
Нет, плыл.
В подавляющей невесомости, без направления, без верха и низа.
В тишине, сдавливающей всё тело, он едва дышал.
И тогда со всех сторон послышались голоса.
Хлынули, как волны, без конца.
— Кто вы такой?
— Странно… когда смотрю на Рудвиля, сердце болит. Как будто я очень долго ждала этого момента.
— Обещай в этот раз. Когда всё закончится, будем жить вместе.
— Не надо так сильно стараться, Ру. Мне достаточно просто тебя.
— Если я умру, ты не должен умирать. Не говори, что без меня жизнь бессмысленна.
— Ру, я всё знаю. Ты опять идёшь умирать? …Не уходи. Останься со мной.
— Ничего. Можешь меня забыть. Живи свою жизнь.
— Мне не следовало говорить о том, чтобы жить вместе...
— Не сражайся ради меня, живи ради меня. Это всё, чего я хочу.
Все голоса принадлежали ей.
Оделли.
Все слова, которые он слышал от неё за тысячи жизней.
Ни одно не было неважным.
Бесчисленные воспоминания соблазнительно шептали: иди ко мне.
Даже когда разум готов был разлететься на куски, он повторял себе: дойди до конца. Не отпускай реальность.
В окружающей тьме он увидел тонкую нить света.
Очень слабую, дрожащую, но она точно была.
Его центр.
Его сердце.
Начало и конец всех воспоминаний — Оделли.
Рудвиль стиснул зубы.
Схватился за натянутый до предела разум и в вихре хаоса нашёл направление.
Шаг. Ещё шаг.
Он полз к свету.
Тело выворачивало наизнанку.
Мозг разрывало в клочья.
Бесчисленные повторения боли, потерь, смертей.
Все эмоции всех жизней безжалостно накрыли его.
Рвали барабанные перепонки, жгли сетчатку, дробили нервы.
«Что, в конце концов, есть я?»
Можно ли назвать «я» то, что так изломано, разобрано по кусочкам, сшито и снова собрано?
Их было слишком много, не было даже возможности перевести дыхание.
Но он не сдавался.
Он никогда больше не отпустит ее, ни на мгновение...
— Оделли.
Он разомкнул губы и произнёс её имя.
Ту, кто была с ним в конце всех мук и в начале всех окончаний.
Да, пока ты есть — сколько бы времени ни повторялось, сколько бы я ни ломался… я всегда оставался собой.
В этот миг бесконечно тёмное пространство взорвалось осколками света.
Воспоминания открылись.
По его воле.
По его выбору.
«Наконец-то».
Рудвиль бросился в этот водоворот воспоминаний.
Пусть тело разорвётся в клочья, он всем существом принял вселенную, которую сам создал.