/
Том 1
116 из 153
* * *
Рудвиль поджёг лабораторию.
Алое пламя взметнулось вверх, пожирая подземную тьму.
Пока огонь не успел всё уничтожить, он прижал Оделли к груди и пошёл по подземному коридору.
— …Куда мы идём?
— К нам домой.
Когда они ступили на поверхность, рассветный ветер коснулся их щёк.
Это был первый в её жизни глоток свободного воздуха.
Оделли в оцепенении подняла голову к ночному небу.
Оно было переполнено звёздами, готовыми вот-вот обрушиться вниз, и эта ослепительная красота словно кричала: «Ты больше не жертва. Ты человек».
И тогда… она посмотрела на мальчика, который держал её на руках.
Рудвиль.
Мальчик с именем героя, который вынес её на свет.
Но на его лице не было ни одной эмоции, а в глазах — только бездонная жуткая пустота.
«Он… похож на меня».
Такое выражение бывает только у тех, кто слишком долго страдал.
И всё же этот мальчик, молча несущий её вперёд, казался ей странно… красивым.
Сердце начало биться чуть быстрее.
Странное, никогда ранее не испытанное волнение: тепло, щекотно, хочется быть ближе и одновременно любоваться издалека.
Почему так?
Странно.
Но совсем не неприятно.
Наоборот — хорошо.
Просто оттого, что она в его руках, боль, которая раньше разрывала мир на куски, немного утихла.
«Этот мальчик… забирает меня к себе».
«К нам домой».
Эти слова странно долго щекотали сердце.
* * *
В тот же день Рудвиль оставил Оделли в маленьком храме и исчез.
Куда ушёл, чем занимался — никто не знал.
Через месяц он вернулся.
Теперь уже как приёмный сын великой герцогини Эксепсион.
А Оделли стала «супругой великого герцога».
— М-мы... тогда, мы... ж-женимся? — спросила Оделли, краснея и заикаясь, но мальчик спокойно ответил:
— Только до тех пор, пока мы не станем совершеннолетними. Это просто мера для твоей защиты.
И он сказал, что после того, как он достигнет совершеннолетия, он разведётся с ней, если она этого пожелает.
Сердце странно ёкнуло.
Чувства смешались в кучу, и она не могла понять, что к чему.
Сначала испугалась самого слова «брак», потом облегчённо выдохнула, узнав, что он не настоящий.
А потом… почему-то стало немного обидно.
— Это просто мера для твоей защиты.
Эти слова всё крутились в голове.
Очнулась она уже в огромной спальне, где сияла хрустальная люстра.
Служанки подбирали ей платья, повар готовил еду, садовник каждое утро приводил в порядок цветы на её пути.
— Как вам эта ленточка сегодня? Она будет так хорошо сочетаться с вашим цветом волос.
— Щёчки стали пухленькими, ещё милее стали! Попробуйте ещё вот это.
Люди улыбались ей, гладили по голове, ничего не требуя взамен.
Ни одиночества, ни унижений, ни заточения.
Впервые в жизни её любили просто так, как должное.
А Рудвиль…
— Ты сегодня тоже красивая.
Он говорил это так легко, будто это само собой разумеется.
Слишком легко, слишком небрежно.
Оделли в последнее время всё чаще думала, что он становится всё красивее, но сама не могла выдавить ни слова.
А он вот так просто говорил «красивая» — и ей казалось, что для него это ничего не значит.
Будто он видит в ней только ребёнка.
— …
Девочка надулась, глядя на руку, которая вечно гладила её по голове.
«...Снова вырос».
Прошло всего несколько месяцев, но он рос при каждой их встрече.
— Почему ты обращаешься со мной как с ребёнком?
— А?
— Мне не одиннадцать! И не девять, и не семь…
На маленьком лбу вздулась жилка.
Рудвиль невольно улыбнулся.
— Почему ты смеёшься! Разница между нами всего два года, перестань относиться ко мне как к ребёнку! И перестань притворяться взрослым!
— Ладно, прости.
Он с улыбкой поднял руки, показывая, что сдаётся.
Оделли ждала, что он, как всегда, потреплет её по лбу или по макушке.
Но в этот раз всё было иначе.
Его рука осторожно изменила траекторию и лишь легко «тук» коснулась её плеча.
— Береги себя. И обязательно поешь обед.
— …Опять уходишь?
— Да. Дела.
Оставив только эти слова, Рудвиль повернулся и ушёл.
Оделли смотрела ему в спину и надула щёки.
«Опять оставляет меня одну… Куда он всё время так носится?»
Она не знала точно, чем он занимается.
Но чувствовала: что-то сложное и трудное.
Раз — и он стал приёмным сыном великой герцогини.
Раз — и дом Кардель начал шататься.
Раз — и Эксепсионы взлетели, как новая героическая семья империи.
За всем этим, ей казалось, стоит именно Рудвиль.
«...Он действительно как взрослый».
Решает всё сам, ничего не объясняя, будто ей достаточно просто улыбаться под солнцем и ничего не знать.
Такой тип взрослого она видела впервые в жизни.
Она надула губы, но в этом выражении была не только обида.
Там же была и искренняя тревога.
«Он почти не спит… Наверняка выматывается».
Оделли стояла и смотрела в пустоту.
А в конце всех этих чувств оставалась необъяснимая нежность.
Казалось, что она одна влюблена в него.
* * *
В ту ночь он снова не спал, уронив голову на стол.
На карте были отмечены места появления монстров, рядом в беспорядке лежали материалы дворянского совета.
Но всё это лишь средства.
Его взгляд был прикован к одному: новый рецепт эликсира, способного продлить жизнь Оделли.
Запретные книги Союза магов империи, секретные медицинские трактаты из дворца, документы из руин древнего магического королевства — Чёрной башни.
Все кусочки пазла вели к одной цели.
Он должен спасти её, Оделли, любой ценой.
Только эта цель теперь и двигала им.
Глаза, упорно вчитывающиеся в строки, постепенно теряли фокус.
И тут он почувствовал лёгкий шорох.
Кто-то осторожно просунул голову в дверную щель.
— …
Рудвиль не поднял взгляда.
Он и так знал, кто это.
Через минуту перед ним на столе осторожно поставили что-то.
Чашка чая и тарелка.
На тарелке — два кривеньких, неуклюже испечённых скона.
Сахар был слипшимся комками, а форма была неровной, но это явно была работа, в которую было вложено много усилий.
Он ничего не сказал.
Девочка тоже молча убежала, будто её поймали на месте преступления.
Он тихо взял чашку.
Чай ещё был тёплым.
«…Ромашковый».
Помедлив, взял скон и откусил.
Масла много, где-то тесто не пропеклось, низ подгорел.
В этот момент в комнате снова послышался тихий шорох.
— …
Рудвиль молча доел оба скона.
Думая о том, как эта малышка сейчас наверняка гордится собой.