/
Том 1
146 из 153
— Я посвятил все свои жизни обещанию, данному в тот день.
Плечи Оделли вздрогнули.
Руки и ноги затряслись, сердце забилось так быстро, будто обезумело.
Над огнём в камине стоял маленький чайник.
Шипение кипящей воды звучало пугающе реально.
Вскоре поднялся белый пар, и он осторожно налил чай в чашку, протягивая ей.
— Насколько я сейчас отличаюсь от того, каким был тогда, Оделли? — фиолетовые глаза, слегка улыбаясь, смотрели прямо на неё. — Если бы я вас не встретил, я бы закончил свои дни жалким рабом. Но в следующей жизни… возможно, я был бы счастлив.
Его голос был тёплым, но вместо утешения он звучал как ловушка, которая искусно сдавливала её слабое место, медленно лишая её дыхания.
— Просто родился бы человеком и прожил бы обычную жизнь.
Дыхание Оделли стало сбивчивым.
— Но я встретил вас. И поэтому я вернул время вспять тысячи раз. Настолько вы были мне дороги.
В его взгляде проступила тоскливая нежность.
— Однако, в качестве платы, у меня больше нет следующей жизни. Ни послеследующей, ни после неё... Никогда.
В короткой тишине сердце Оделли тяжело опустилось.
— Оделли, — он мягко позвал её по имени. — Пока ты рядом, этот Рудвиль обречён снова и снова рушиться.
Его голос звучал сладко, как дьявольский шёпот, но в то же время проникал в сердце, как острый нож.
— Сделай выбор. Если ты сама закроешь занавес этой жизни, то я больше не буду умножать свои грехи. Да, мне придётся расплачиваться за содеянное вечность, но когда-нибудь я очищусь и вернусь чистой душой.
— …
Как он может говорить подобное с лицом Рудвиля?
Она знала: тот Рудвиль никогда бы не произнёс таких слов.
И всё же Оделли раздавило чувство вины, ей даже дышать стало трудно.
— Несчастная, — дракон, скрывающийся под лицом Рудвиля, тихо пробормотал.
Затем без колебаний заключил её в объятия, крепко, надёжно.
Он прекрасно видел, что в Оделли не осталось даже воли сопротивляться.
Сдавленным, едва слышным голосом она прошептала:
— …Всё это ложь. У Рудвиля ведь всё равно нет никакой следующей жизни.
Она знала.
Рудвиль не может переродиться.
Значит, всё сказанное лишь попытка заставить её рухнуть самой.
Но дракон, будто читая её мысли, погладил её по спине и сладко прошептал:
[Чтобы его душа не исчезла, я брошу его в адское пламя, чтобы он заплатил за свои грехи.]
— …Адское пламя? Но… это ведь… ужасно больно… разве нет?..
Её горло сжалось, и даже произнести слово было трудно.
[Зато он всё забудет. Когда душа будет очищена.]
Взгляд Оделли дрогнул.
В голове рождались резкие возражения, но сердце шептало совсем другое.
«…Значит, если я умру сейчас, Рудвилю дадут новую жизнь?»
Силы мгновенно покинули её тело.
Руки, пытавшиеся оттолкнуть его, бессильно опустились.
Плечи обмякли.
Дракон, не упуская ни малейшего движения, крепче сжал её в объятиях.
[Вот так. Именно так.]
Его низкий, почти ласковый шёпот щекотал ей ухо.
Холодные, но мягкие пальцы коснулись её плеч, чуть отстраняя.
Он взял её дрожащие руки в свои и посмотрел так, будто перед ним стояла давным-давно потерянная, наконец найденная возлюбленная.
Он стёр подступившие к её глазам слёзы и улыбнулся.
[Тебе нужно лишь выбрать. Тогда я защищу его душу.]
— …
Может, действительно стоит прямо сейчас положить конец своей жизни?
Тогда… Рудвиль сможет обрести свободу?
Дракон провёл рукой по её волосам и снова зашептал:
[Да. Пора отдохнуть, Делла. Держаться за то, что уже разрушено, значит ломаться ещё сильнее.]
Его голос был сладок, как мёд, и одновременно оглушал сознание, словно наркотик.
Веки Оделли тяжело опустились.
Тук, тук.
И тут это прозвучало.
Сначала она решила, что это галлюцинация.
Сознание почти утонуло в голосе дракона.
Но второй и третий удар уже нельзя было спутать.
Этот звук она слышала каждый раз, когда клала голову на грудь Рудвиля.
Даже на поле боя, даже когда он возвращался весь в крови, стук его сердца всегда оставался сильным, ровным, неизменным.
Не быстрым. Не медленным. Ровным.
Будто говорил ей: «Я жив. Я рядом».
Дыхание Оделли тяжело прерывалось.
Сознание, почти рухнувшее, ухватилось за этот звук.
Разве не этот стук сердца держал её живой всё это время?
Тук, тук, тук.
Громче. Чётче.
Как бы дракон ни старался заглушить её волю, этот звук не растворился.
Это был пульс мужчины, прошедшего через тысячи смертей и отчаяний, но так и не отказавшегося от жизни.
Сердце человека, который зовёт её имя снова и снова.
«Захотел бы Рудвиль… новую жизнь?»
Веки Оделли дрогнули, горячие слёзы выступили на глазах.
Она сжала зубы и удержала сознание.
«Он… тот человек… всегда заставлял меня жить».
Тук, тук.
На очередной удар сердца Оделли резко распахнула глаза.
Тяжесть, давившую на веки, словно смыло волной.
— Ты действительно говоришь, что это всё ради меня?
Дракон не ответил.
Вместо этого он протянул руку к её щеке, поглаживая воздух на грани прикосновения.
[Ты не можешь избежать смерти, и единственный финал, оставшийся в твоей нынешней жизни, — это несчастье и трагедия.]
— …
[Кто бы из вас ни нашёл покой первым, другой всё равно падёт следом.]
Его голос звучал нежно, но эта нежность была самым опасным ядом.
Разве можно верить словам мертвеца?
Она не знала, не был ли это просто трюк по приказу «Кардель», чтобы соблазнить её и потянуть к смерти.
— Не смеши меня.
Слухи о возрождении дракона давно разлетелись по империи.
Он сам показывался людям в небе, способствуя распространению этих слухов.
Император, ссылаясь на «свидетельство дракона», собирался снять с Гавина домашний арест до святого суда.
Если бы дракон им не помогал, император бы не пошёл на такое.
— Если ты действительно на моей стороне, ты должен помочь мне уничтожить Кардель. А ты наоборот помогаешь им. Если ты настолько одержим мной, что называешь «своей», если ты пытался унести меня в своё логово, как только увидел, разве ты не должен был давно расправиться с теми, кто причинял мне боль?
Оделли задала очевидный вопрос.
Любой человек инстинктивно и логично встал бы на ту сторону, к которой хоть немного склоняется его сердце.
Но этот дракон шёл наперекор даже такой простой логике.
[…]
Он не дал ей ответа.
Лишь молчал.
[Тебе пора идти, Делла.]
Ни мягких объяснений.
Ни уговоров.
Только давление.
В следующее мгновение вокруг всё рассыпалось.
Их окружил пылающий войной мир, земля, усыпанная трупами и кровью.
[Смотри. Это конец, который он оставит тебе.]
Дракон равнодушно взмахнул рукой.
Пламя взвилось, и видение гибнущей империи поглотило всё вокруг.
[В следующей жизни, и в той, что будет после неё, и снова после… ты будешь бесконечно повторять этот конец. И каждый раз в отчаянии. То, что ты пережила в доме Кардель, ничто рядом с тем, что ждёт тебя. Тебя ждут только боль и безысходность. Плоть будет рваться, душа — разрываться, и в конце ты сама захочешь исчезнуть.]
В огне снова и снова умирала Оделли.
Её обезглавливали, сжигали заживо, её душу терзали тьмой.
Голос дракона звучал вместе с этим кошмаром.
Она слушала и вдруг почувствовала что-то странное.
— Почему ты всё время только уговариваешь меня? И не забираешь мою душу насильно.
[…]
— Тебе нужно… моё согласие, да?
Как только эти слова сорвались с её губ, мир вокруг задрожал, будто дал трещину.