/
Том 1
145 из 153
[Душа человека подобна текучей воде. Она должна вечно циркулировать. Как при твоём «очищении».]
Тело Оделли мгновенно окоченело.
[Душа, которая не течёт, застаивается. А застоявшаяся душа гниёт. Ты всего лишь «вспомнила» воспоминания, а напрямую против течения пошла лишь однажды, так что пока ещё не поздно. Если сейчас отбросишь это тело, я заберу твою душу и очищу её.]
Он сказал «заберу», а не «уничтожу».
Словно он хочет бережно собрать душу, которая вот-вот начнёт гнить, очистить её и вернуть в великий круговорот.
Как будто он искренне желает ей добра…
— …Это же прерогатива богов?
Оделли резко возразила.
Какой-то недоделанный дракон, насильно воскрешённый императором, как он вообще смеет говорить о таких вещах?
Тогда дракон, словно делясь тайной только с ней, тихо прошептал ей в самое ухо:
[Тише, пока он не заметил.]
— …
Он собирается сделать это втайне от бога?
[Я лишь хочу, чтобы твоя душа текла чисто.]
Голос его был пропитан густой тьмой, но в то же время в нём странным образом ощущалось тепло.
Как будто старый возлюбленный шепчет или учит невежественного ребёнка.
Сладкий и мягкий тон на миг даже принёс облегчение…
[Я не хочу видеть, как твоя душа гниёт.]
Но для Оделли это звучало лишь как шёпот демона.
Ведь в итоге, как ни оборачивай сладкими словами, смысл один:
— Ты всё равно хочешь, чтобы я отказалась от своей нынешней жизни и умерла.
[Жизнь человека — всего лишь мимолётное явление. В бесконечном круговороте рождения, смерти и перерождения одержимость смертного жизнью не имеет смысла.]
Но Оделли цеплялась не из страха смерти.
В следующей жизни не будет Рудвиля.
Даже если он переродится — какая вероятность, что они снова встретятся и свяжут судьбы?
«Если бог вообще существует, он точно не даст Рудвилю переродиться».
Тот, кто тысячи раз насмехался над божественным порядком, перематывая время, не будет прощён.
Даже если Рудвиль — сын бога или сам бог.
«Если верить логике дракона, душа Рудвиля должна была давно почернеть и сгнить, став необратимо испорченной».
Какая тогда у него может быть следующая жизнь?
Рудвиль никогда больше не вернётся к ней.
От этой мысли глаза Оделли вспыхнули яростью.
— Что бы ни случилось — я выживу в этой жизни. До конца. Рядом с ним.
[...]
Дыхание перехватило от тишины.
Но Оделли продолжила, не дрогнув:
— Если хочешь подражать Рудвилю — делай это как следует. Рудвиль никогда бы не сказал, что заберёт мою душу. Он всегда хотел только защитить меня.
Чёрные глаза дракона сузились.
По ним пробежала не то насмешка, не то интерес, и в тот же миг окружающее пространство исказилось.
Красный туман разорвался, рушащиеся очертания начали складываться в новый образ.
Тьма исчезла, хлынул ослепительный солнечный свет.
Мягкий ветер, тёплое тепло… и…
Перед глазами Оделли раскинулся знакомый до боли пейзаж.
Отдалённый сельский домик в Делхайла.
Маленькая хижина на тихом поле у подножия горы, куда почти не ступала нога человека.
Забор, увитый плющом, и под ним — красный ликорис, который она сама посадила.
Всё точно как в те времена — самые тёплые и счастливые воспоминания.
— …
Место, которое когда-то было для Оделли всем миром.
Её сердце начало колотиться, как сумасшедшее. Холодный пот выступил на лбу, но она этого даже не заметила.
А перед хижиной…
— Оделли.
Там стоял улыбающийся тёплой улыбкой Рудвиль.
Тот самый Рудвиль, который всегда терялся и суетился, не зная, куда деть переполняющие чувства.
Рудвиль из времён, когда в нём ещё жила самая большая надежда.
Золотые волосы, полные солнечного света, фиолетовые глаза, в которых не было ни капли отчаяния, только бесконечная любовь к ней и мечты о будущем.
— Ветер холодный. Если вы, человек со слабым здоровьем, снова так легко оденетесь, вы тут же заболеете...
Этот голос определённо принадлежал Рудвилю. Знакомый тембр, даже тёплый взгляд.
Он поспешно подошёл и накинул на плечи Оделли свою верхнюю одежду.
А потом крепко сжал её руку, передавая тепло.
Это прикосновение было безошибочно его.
Но Оделли сразу поняла: это всего лишь иллюзия из памяти.
— …
«...Даже не смешно».
Она подумала про себя, что он похож на дьявола, а он и вправду делает то, что сделал бы дьявол.
Инстинкт кричал «отвергни», но Оделли не смогла сопротивляться и пошла вместе с ним.
Дверь открылась со скрипом, и внутри оказалась та самая хижина.
Камин из старого кирпича, два маленьких деревянных стула перед ним.
На камине всё та же старая кастрюля, которую когда-то повесил Рудвиль.
— Заходите. Поскорее встаньте у огня. Пока вы греетесь, я быстро подогрею вам чай.
Всё было слишком точно.
Как будто кто-то взял самые счастливые воспоминания, раздробил их на кусочки и собрал в идеальную сцену.
Оделли сама не заметила, как сделала шаг.
Ещё шаг. И ещё.
Старые доски пола жалобно скрипели под ногами.
Наконец она вошла внутрь.
Те самые тёплые и счастливые времена воссозданы идеально.
Как только она села у камина, воспоминания нахлынули волной.
Сухие дрова вспыхнули красным пламенем, мягкое тепло заполнило комнату.
— Я не проживала это время лично. Я лишь видела его через воспоминания Рудвиля и свои собственные. Поэтому бесполезно делать такие вещи, чтобы поколебать меня, — Оделли постаралась говорить спокойно.
Но грудь сжимало, перед глазами всё плыло.
И она сама лучше всех знала почему.
Из-за того, кто сейчас, приняв облик Рудвиля из ещё не сломанных времён, сидел перед ней.
— Вы ведь помните этот момент, — существо в образе Рудвиля прошептало так, будто само прожило те дни. — День, когда в этой маленькой хижине мы дали друг другу клятву.
Он протянул руку и обхватил её пальцы.
Там, где должно быть обручальное кольцо.
Кольцо, которое во множестве регрессий просто «исчезло», теперь снова было на её пальце.
Он нежно провёл по кольцу и мягко улыбнулся.
— Мы поклялись быть вместе вечно. Помните, Оделли?
— Заткнись.
Он не остановился.
Словно знал: ещё одно слово, и она рухнет, и вонзал всё глубже.
— Когда вы полностью выздоровеете… когда перестанете болеть и сможете каждый день улыбаться… мы хотели сына и дочку…
— …Я сказала заткнись.
Сердце Оделли сжалось до боли.
Слова, едва вырвавшиеся из губ, дрожали.
Она тосковала по тем временам.
Не потому, что они впервые по-настоящему влюбились или делились сладкими воспоминаниями...
А потому, что тогда Рудвиль ещё не был сломлен.
Сейчас у них не осталось пути назад, и они отчаянно искали способ жить вместе, но если бы можно было вернуться в то время…
Тогда…
Она бы сразу отвергла его предложение.
Сорвала бы кольцо и никогда не показала бы ему своих настоящих чувств.
Любой ценой оттолкнула бы его, вылила бы всю ненависть и отвращение.
Лишь бы он отказался повторять регрессии ради её спасения.
Это и было её истинным желанием.
Мысль о том, что из-за неё у Рудвиля не будет следующей жизни… сводила с ума от боли.