/
Том 1
144 из 153
Огромный силуэт дракона постепенно обретал чёткие очертания.
Сначала он казался тенью чудовища, но вскоре начал превращаться в человеческий облик.
Глаза чернее самой ночи.
Но это явно были не человеческие глаза.
Они по-прежнему скрывали бездну, и стоило заглянуть в их глубину, как охватывало чувство бесконечного падения, будто делаешь шаг в бездонную темноту.
Когда он медленно сделал шаг вперёд, Оделли невольно отступила назад.
В ней смешались инстинкт бежать от этого удушающего, огромного давления и необъяснимое чувство, из-за которого было невозможно отвести взгляд.
Она ощутила странное притяжение.
«…Очарование?»
Может, магическое существо применило что-то вроде чар?
Но Оделли тут же поняла: её тело всё ещё спит в спальне великого герцога, в объятиях Рудвиля.
Только сознание было затянуто сюда.
Сон это или мир образов — неважно. Это полностью территория дракона.
Место, куда Рудвиль, как прежде, не сможет ни дотянуться, ни спасти.
«…Что он собирается со мной сделать?»
Встретившись с взглядом, проникающим до самых костей, Оделли застыла, словно сжатая ледяными тисками.
Её дыхание, сердце, взгляд — всё было захвачено.
[...Делла.]
Низкий, мягкий голос разрезал туман.
Оделли на миг перестала дышать.
Тогда он чуть прищурился и снова прошептал:
[Нет. Оделли.]
Может быть, из-за той абсурдной гипотезы, которую она придумала перед сном, о том, что Рудвиль может быть реинкарнацией дракона, она невольно сравнивала его с ним?
Раньше она вообще не обращала внимания на внешность дракона, но теперь увидела.
Рудвиль всегда был человеком, окружённым сияющим светом. Яркие золотые волосы, которым мог бы позавидовать даже солнечный свет, и под ними — мерцающие фиолетовые глаза.
Его глаза всегда были загадочными, иногда вспыхивали убийственным безумием, и завораживали, как драгоценные камни, меняющие цвет в зависимости от света.
Но каким бы острым, как лезвие, ни был его взгляд, он всегда смягчался, когда был направлен на Оделли.
Свет был сияющим, но всегда служил щитом, окутывающим её.
А существо перед ней было полной противоположностью.
С «божественным зверем» это вообще не вязалось: всё чёрное, будто поглощающее свет.
Как искусно созданная статуя, ожившая благодаря дыханию: черты лица настолько безупречны, что сразу ясно — перед ней не настоящий человек, а лишь маска, скрывающая сущность.
Жуткое чувство от того, что нечеловеческое притворяется человеком.
Само его существование — бездна, пожирающая свет. Словно тюрьма, из которой невозможно выбраться, стоит сделать один шаг.
В этом лице не было ни малейшего сходства с Рудвилем.
Но…
[...Оделли.]
Лёгкий наклон головы, короткая пауза в конце фразы и пронзительный, настойчивый взгляд…
Эти незначительные привычки, накладываясь на образ Рудвиля, тяжело сдавили сердце Оделли.
— Аспел.
Так, кажется, его звали.
Когда Оделли назвала дракона по имени, уголки его губ медленно изогнулись.
Эта улыбка была похожа на улыбку Рудвиля, но в ней не было ни капли человеческих эмоций.
«Ух».
Вот поэтому и мурашки по коже.
Нечеловеческое притворяется человеком.
Точно как в лаборатории, когда он копировал поведение Рудвиля…
Как и подобает сущности, вызванной некромантией, его действия были сродни деяниям монстра.
— ...Хорошо, должно быть, у вас есть причина появиться таким образом.
Оделли глубоко вдохнула и подняла взгляд.
Тот факт, что он не нападает сразу, вероятно, означает, что он намерен хотя бы поговорить.
— Так зачем вы призвали меня сюда?
Голос был спокойным, но внутри всё было напряжено до предела.
Она уже мысленно нарисовала ответ: снова будет твердить «Делла» или, как подобает божественному зверю, изъясняться загадками.
Но…
[Я пришёл забрать твою жизнь.]
Прямо.
Глаза Оделли расширились.
Это было настолько прямолинейно, что она на мгновение не поняла, что услышала.
— …Что?
Сердце пропустило удар.
Она просто смотрела на него, не в силах понять — реальность это или галлюцинация её страха.
[Если ты позволишь — я заберу твою душу прямо здесь, без боли.]
— …
[Твой ответ?]
Абсурд.
Тон, которым он вынес ей смертный приговор, звучал так, будто он давал ей право выбора.
«Неужели он думает, что я соглашусь?»
На чём основана эта уверенность?
Оделли потеряла дар речи.
В его голосе слышалось непонятное безумие, смешанное со странной невозмутимостью.
Не такая, как у Рудвиля, прошедшего тысячи повторений, а равнодушная скука того, кто прожил вечность.
Казалось, он видит её насквозь.
[Этот человек в конце концов не сможет тебя защитить.]
Словно пророчество.
[Да и сейчас он беспомощно спит рядом с тобой.]
От этих слов Оделли почувствовала раздражение.
Где бы она ни была, это было естественно, что человек не может проникнуть в такой ментальный мир. Разве сама победа над драконом, призванным некромантией, не была чудом?
— …Мой муж не беспомощен. В этом мире нет равных ему.
[Вот именно это и противоречит порядку. Человек рядом с тобой не должен существовать в этом мире.]
В этот миг рука дракона протянулась вперёд.
Бледные, почти синеватые пальцы разрезали красный туман и медленно приблизились.
[Ты тоже.]
По мере приближения от кончиков его пальцев исходил необъяснимый холод, который ощущался на коже Оделли ещё до прикосновения.
Сердце Оделли ухнуло вниз.
Инстинкт кричал: стоит этим пальцам коснуться, она никогда не вернётся к Рудвилю.
Она развернулась и бросилась бежать.
Она знала: с того момента, как он затянул сюда её сознание, бежать бесполезно. Это, скорее всего, мир образов, которым он полностью владеет.
Но всё равно нужно было пытаться. Нельзя так просто отдать жизнь.
Это был последний шанс, который Рудвиль с трудом вырвал после сотен и тысяч повторений.
«...Он не может быть Рудвилем».
Гипотеза, мелькнувшая в голове, показалась теперь до нелепости глупой.
Рудвиль никогда бы не понуждал её к смерти.
Он всегда жертвовал всем, чтобы спасти её.
[Делла, ты ведь и сама знаешь.]
Как бы отчаянно она ни бежала, голос дракона звучал чётко, будто шептал прямо в ухо.
Было ли её отчаянное сопротивление для него всего лишь барахтаньем муравья?
Взгляд абсолютного существа, не знающего ни интереса, ни жалости.
[Противодействие отведённому тебе сроку жизни приведёт лишь к бесконечному накоплению кармы.]
Голос, прорезающий красный туман, странно напоминал интонацию Рудвиля.
Он явно копировал его манеру.
Но даже наложив знакомый тембр, смысл не изменить.
[И расплачиваться за это… будешь ты в следующей жизни.]
Следующая жизнь.
Он угрожал ей, держа в заложниках следующую жизнь.
— ...Не подражайте ему, — глаза Оделли вспыхнули яростью. — Рудвиль никогда бы такого не сказал.
Она остановилась и прямо посмотрела на дракона за спиной.
Он стоял там, словно всегда там и был, и безучастно смотрел сверху вниз.
— Шептать, подражая голосу Рудвиля, — это всё равно что шёпот демона.
Если бы он говорил о мировом равновесии или о долге, она, возможно, хоть на мгновение задумалась бы.
Подражать Рудвилю и шептать, как дьявол, — это недостойно и низко.
— Мне не нужна следующая жизнь. Я закончу всё в этой.
После жёсткого заявления Оделли дракон на какое-то время замолчал.
А потом его чёрные глаза сузились, изогнувшись в жестокой линии.
На его лице промелькнуло нечто среднее между улыбкой и насмешкой.
В темноте он медленно наклонился к ней.
[Не бойся. Я пришёл не для того, чтобы уничтожить тебя.]
Кончиками пальцев он провёл по воздуху, словно обводя линию её подбородка.
Он даже не прикоснулся, но по коже Оделли пробежала холодная дрожь.
[...Я пришёл, чтобы, наконец, забрать тебя.]