/
Том 1
23 из 153
Человек, лишённый возможности удовлетворить базовые потребности, в любой момент может измениться и стать импульсивным. Хотя бы спать он должен нормально.
А для этого...
«Не могу же я ворваться в спальню к Рудвилю и сказать, что помогу ему уснуть».
Значит, нужен другой способ.
«Питание… Нужно хотя бы с этим разобраться».
Ведь сон и питание тесно связаны.
Оделли вспомнила, как несколько дней назад проходила мимо кухни и краем уха слышала, как личные слуги Рудвиля с мрачными лицами обсуждали, что он в последнее время вовсе не притрагивается к еде и только опустошает кубки с вином.
Человек с телосложением вдвое крупнее обычного так мало ест, оттого и нет сил, а раз нет сил, то и спать нормально не может.
Когда Леона закончила утренние сборы, Оделли больше не стала медлить и поднялась с места.
И направилась прямо на кухню.
* * *
Как только она вошла, в нос ударил густой запах мясного бульона, смешанный с ароматом пряностей.
Хотя время было ещё раннее, кухонные помощники сновали меж котлов и разделочных досок, не останавливаясь.
Оделли, чтобы не мешать их работе, отошла в угол и тихо подождала.
И тут повар, увлечённо разделывавший продукты, заметил её, замер с ошарашенным видом.
— …Ваше сиятельство?
Он быстро отложил нож, поправил фартук и низко поклонился.
— Что привело вас в такую рань? Может быть, желаете чего-то особенного?..
Снаружи он держал подобающий тон и почтительность, но в глазах его светилась настороженность.
Даже будучи дворянкой Кардель, она всё же была посторонней.
Появление посторонних на кухне — дело вовсе не пустяковое.
Что, если она подсыпет яд в еду? Виновным в этом окажется именно он.
— Простите, но на кухню нельзя входить без разрешения. Если вам что-то нужно, скажите, мы приготовим.
На лице повара ясно читались напряжение и тревога: он боялся, что избалованная аристократка устроит сцену.
Но слова Оделли оказались совсем не такими, каких он ожидал.
— Ах, да. Извините за беспокойство.
Она без возражений признала ошибку и даже отступила на шаг.
Словно показывая, что и не думает вмешиваться в готовку, и лишь тогда заговорила по сути:
— Что сегодня будет подано его светлости на завтрак?
Повар не сумел скрыть удивления.
Настороженность, ещё недавно заполнявшая его взгляд, теперь смягчилась.
Он немного помедлил и ответил:
— Мы готовим бульон из телячьей вырезки и кашу. Так как аппетит у его светлости заметно снизился, выбрали лёгкое меню, чтобы желудок легче справился. Овощи подадим отварные.
Оделли посмотрела на стол с приготовлением и задумалась.
Это была еда, которую обычно называют «зерновой кашей»: овёс, чечевица, толчёный горох с небольшим количеством мёда и молока.
Для здоровья хорошо, но в нынешнем состоянии Рудвилю мало чем поможет.
«Прежде всего нужно возбудить аппетит».
Она в голове перебрала воспоминания Рудвиля.
Времена рабства.
Когда, чтобы обрести власть, он безрассудно бросался в бой с одним лишь мечом.
Снова и снова умирал, и снова возвращался.
После бесчисленных возвращений, в тот день, когда он впервые вернулся «живым».
Не невредимым: рёбра треснуты, стрела в плече, ходить толком не мог.
Но всё же был жив.
Ещё дышал.
Тогда раздатчик пайка положил ему на горячую ячневую кашу несколько кусочков копчёного мяса — награда для выживших солдат.
Каша была вязкой, но ароматной, солоноватой, вкусной.
И только тогда Рудвиль ощутил: он вырвался из проклятой цепи смерти.
«Я жив».
Вкус той каши подарил ему новое желание жить.
В углу шатра он поглаживал кольцо с камнем возвращения и бормотал:
— …Говорят, командир взвода обратил на меня внимание, миледи. Благодаря этому в этой жизни, возможно, я продержусь немного дольше.
— Я выживу и в следующей битве. Я не позволю никакой смерти забрать меня, пока вы, миледи, благополучно не преодолеете тридцатилетний рубеж.
— Ах да, в этой жизни вы ещё не моя жена? Ну и что. Для меня вы всегда жена, формальности не важны.
И снова он бросался в самое пекло.
Снова, бесконечно повторяя смерть и возвращение.
Оделли зажмурилась, будто отгоняя нахлынувшие образы.
«Вряд ли он помнит это, но возможно, вкус пробудит аппетит».
Наконец она сказала:
— Хорошо, что вы выбрали лёгкое блюдо. Но сейчас важнее сначала стимулировать аппетит, а уже потом питательность.
— Да… Вы правы. Но ведь всё, что он любил прежде, теперь оставляет… —
повар опустил голову, явно мучаясь.
Для человека, отвечающего за трапезы великого герцога, такие слова были тяжким признанием.
— Это не вина шеф-повара, — Оделли решительно оборвала его самоуничижение. — Лучше приготовь ячневую кашу.
Повар моргнул.
— …Ячневую?
Она считалась едой бедных крестьян, на лице шеф-повара явно читалось колебание.
Он ничего не сказал, но было ясно, что он думает: «Разве может такое понравиться его светлости?»
Оделли не обратила на это внимания и продолжила:
— Нарежь тонко копчёное мясо и положи сверху. Чтобы не было тяжело, крупу заранее хорошо размочи и вари на медленном огне до мягкости. Пусть сверху каша будет разваренной, но не расплывшейся.
Оделли помнила: она была его женой в прошлой жизни.
Не своей, а в его памяти.
И в тех воспоминаниях было бесчисленное множество их совместных трапез.
Значит, вкусы Рудвиля она знала лучше, чем кто-либо.
Она продолжила мягким, уверенным тоном:
— И добавь немного лесных ягод, скажем, малину или ежевику.
Судя по воспоминаниям, Рудвиль любил блюда, где к мясу с соком примешивалась лёгкая сладость.
Но, назвав такие простые, даже бедные продукты, она вызвала у повара ещё большее сомнение.
— Малину? Не клубнику?
— Да. Лесные ягоды менее сладкие. Можно добавить немного мёда.
— …Не думаю, что его светлость согласится есть подобное, — в голосе повара прозвучала осторожная недоверчивость.
Он явно боялся, что, если следовать совету гостьи, потом получит выговор.
— А ведь всё равно он ничего не ест, не так ли?
Иными словами: хуже уже не будет.
Она взглянула на него с лёгкой, успокаивающей улыбкой.
— Сделаем так. Сначала подадите то, что всегда. Но если он опять не притронется и лишь возьмётся за вино, тогда принесите эту кашу.
— ...
— Если что-то пойдёт не так, ответственность беру на себя.