/
Том 1
24 из 153
— Хорошо, ваше сиятельство. Я приготовлю, как вы сказали.
Шеф-повар отдал распоряжения своим помощникам:
— Приготовьте ежевику, малину и ячмень.
Копчёное мясо ещё можно было найти, но такие продукты, как ячмень или малина, обычно впрок не заготавливали, так что, похоже, слуг срочно отправили закупать всё снаружи.
Оделли, чтобы не мешать, тихо вышла из кухни.
На данный момент это было всё, что могла сделать она, всего лишь посторонняя.
Теперь оставалось одно.
Попробует ли он хотя бы ложку этой каши?
Ей оставалось лишь наблюдать.
* * *
Тук-тук.
Раздался короткий стук в дверь.
— Я же сказал, не надо.
Рудвиль, словно уже догадавшись, кто это, отозвался равнодушно. Даже не пытался скрыть раздражение.
— …Ваша светлость.
Как и ожидалось, в комнату вошёл шеф-повар. Он держал в обеих руках серебряный поднос и осторожно переступил порог, но, наткнувшись на холодный приём, замер у самого входа.
Рудвиль даже головы не поднял: взгляд по-прежнему был прикован к бумагам, и, небрежно махнув рукой, он бросил:
— Унеси.
В тот же миг глаза Эдвина, помощника герцога, опасно сверкнули.
— Неужели вы до сих пор не завтракали? Тогда тем более надо поесть! Как можно гнать шеф-повара прочь, словно назойливую муху?
Его взгляд остановился на бутылке вина и наполовину пустом бокале на столе.
Снова вино вместо еды?
Да сколько же можно так издеваться над собственным телом!
Ещё мгновение — и ворчание Эдвина, переполнившееся до краёв, готово было вырваться наружу.
Но тут шеф-повар, словно колеблясь, осторожно произнёс:
— Если вы снова откажетесь от пищи, её сиятельство настояла, чтобы я подал вот это.
При упоминании совершенно неожиданного человека выражения лиц обоих мгновенно изменились.
Глаза помощника округлились, а Рудвиль чуть нахмурил брови и поднял голову.
— …Леди Кардель?
Низкий голос прозвучал как бормотание.
Это та самая девушка, которой он дал две недели на то, чтобы развлечь его, а она заперлась во флигеле и не показывалась?
Рудвиль криво усмехнулся:
— Ха!
Думал, испугалась и спряталась, а она, оказывается, уже воров ловит…
Кажется, она суетится то тут, то там, но совершенно непонятно, что она задумала.
— Да, похоже… миледи беспокоится о вашем здоровье, ваша светлость, — решился впервые высказать личное мнение шеф-повар.
Сначала он сам был ошарашен.
Когда девушка вдруг появилась на кухне и начала отдавать распоряжения насчёт меню, это показалось совершенно нелепым.
Но в её словах о принятии ответственности чувствовалась уверенность.
Что бы она ни задумывала, то был уже отдельный вопрос.
По правде говоря, шеф-повару было безразлично, шпионка она или нет.
Главное, чтобы герцог наконец съел приготовленное.
«Ха».
Когда шеф-повар осмелился встать на сторону Оделли, Рудвиль даже потерял дар речи.
У него и гордости нет?
Посторонняя, едва переступившая порог герцогского дворца, вмешивается в дела кухни, и это принимают без возражений?
«Сначала управляющий домом странно изменился, а теперь и шеф-повар уже приручен».
Смешно.
Он дал ей лишь две недели, так зачем она тратит силы на других?
Говорили, она ищет власти. Так выходит, она начала с того, что подчиняет себе окружение?
Хотя…
«Не настолько же она глупа, чтобы не понимать, что окончательное слово остаётся за мной».
Другие женщины добивались шанса, ежедневно назойливо увиваясь вокруг него.
«Разве она не должна была сама принести всё это и подчеркнуть, что заботится о герцоге?»
Рудвиль с недовольным видом уставился на блюдо с серебряной крышкой.
Молча, долго.
Наконец он коротко кивнул:
— …Оставь и уходи.
Шеф-повар почтительно склонил голову и вышел. В комнате вновь воцарилась тишина.
На столе безмолвно осталась лишь миска с ячменной кашей.
Он снял крышку.
Пар клубами поднялся вверх, наполняя комнату мягким аппетитным ароматом.
Прозрачная ячменная похлёбка.
На влажные зёрна были аккуратно положены несколько тонко нарезанных ломтиков копчёного мяса.
По краям яркими мазками легли малиново-красные ягоды и чёрные блестящие ягоды ежевики, а сверху тонкой стекающий струйкой мёд придавал нежный блеск.
— …Это же… собач… Кхм.
Позади раздалось сдержанное покашливание Эдвина.
Он едва не произнёс очевидное: «Это же собачья похлёбка».
Для трапезы герцога слишком убого.
Да что там аристократический стол, это было ближе к завтраку крестьянина.
И уж тем более нелепо, что дочь дома Кардель сама могла придумать подобное меню.
Всё это походило на злой умысел…
— Кхм, ваша светлость, может, вы тяжко провинились перед леди?
— …
— Боюсь, вы серьёзно навлекли на себя её гнев…
Но и на это Рудвиль не ответил.
В его голове крутилась странная, неприятная знакомая мысль.
Долго молча глядя на миску, он наконец медленно поднял ложку.
Первый глоток.
Сначала язык коснулась насыщенная солоновато-копчёная глубина вкуса мяса.
Следом по нёбу мягко разлился ореховый привкус ячменных зёрен.
Не успев привыкнуть к этой гармонии, он ощутил лёгкую кислинку малины и ежевики.
Сочные ягоды неожиданно взорвались свежестью, прорезав общий вкус, а за ними пришла нежная сладость мёда, мягко закрепившаяся на кончике языка.
Солёное, ореховое, кислое и сладкое — все вкусы переплелись без всякой резкости, текли плавно и естественно.
«Почему это…»
Почему это вкусно?
Рудвиль нахмурился и зачерпнул ещё ложку.
Ячменная каша — привычная пища времён рабства.
Но вот такой комбинации он ещё не пробовал.
Знакомое и незнакомое одновременно, странно манящее.
Никогда раньше он не ел ничего подобного, и при этом никакого отторжения.
Наоборот, будто навевало воспоминания о несуществующей родине, вызывало тоску.
Странное блюдо.
Рудвиль молча поднёс ко рту ещё ложку. Потом ещё.
Мягкая текстура.
Тепло, скользящее по горлу.
И вдруг он остановился.
Словно человек, долго мучившийся от голода, впервые вкусивший еду, — тело отозвалось раньше сознания.
Но это был не голод.
А осколки чувств, потерявшие путь, мечущиеся в поисках выхода.