/
Том 1
33 из 153
Оделли, казалось, вовсе не испытывала на себе влияния скверны.
В тот момент, когда все затаили дыхание от невероятного зрелища, с её кончиков пальцев распространился слабый свет.
Это было сияние очищения, способное нейтрализовать скверну.
Энергию, являющуюся её источником, в доме Кардель называли «силой очищения».
Очищение отличалось от простого исцеления или благословения.
Это не сила, «даруемая богом», как божественная энергия, и не «мана», насильно извлекаемая из природы.
Сила очищения — это энергия, возвращающая миру его естественное состояние, как если бы сама природа очищала себя.
Так же, как мутная вода, долго текущая и в конце концов становящаяся прозрачной.
Сила, способная вернуть осквернённый мир в изначальную чистоту.
Когда сила очищения распространилась от тела Оделли, густая скверна, клубившаяся сероватой дымкой, начала понемногу отступать в противоположном направлении.
Её сила была тиха, но подавляюще велика.
Слой за слоем скверна отслаивалась, словно чешуя, и затем бесследно рассеивалась в воздухе.
Лес очистился.
Воздух стал прозрачным, тяжёлое, давящее ощущение постепенно растворилось, как утренний туман.
Серебристые кончики волос Оделли мягко колыхнулись.
С закрытыми глазами она глубоко вдохнула, и последняя крошка скверны растаяла на её ладонях.
Только тогда ошеломлённые солдаты начали приходить в себя один за другим.
— Ч-что это было? Что вы сейчас сделали?
— Она ведь просто подняла руку… и скверна исчезла…
— Нет, кажется, скверна изначально обходила леди стороной…
— Так вот оно что… Кардель. Говорят, потомки драконов…
Солдаты переговаривались, не скрывая изумления и благоговейного страха, смешивая восхищение с сомнением.
— ...
Оделли медленно сжала дрожащие пальцы в кулак и незаметно спрятала руку за спину, чтобы никто не увидел.
Ей казалось, что что-то подступает к горлу, но это терпимо.
Она заставила себя проглотить чувство, выровняла дыхание и, как ни в чём не бывало, подняла голову.
Тем временем среди солдат росло беспокойство.
— Кажется, это была не просто случайно просочившаяся скверна.
— Верно. Она не просто просочилась — словно изнутри прорвало плотину…
Лица солдат постепенно каменели.
— Если бы леди не подавила её, нас бы уже всех заразила эта дрянь.
— Такого я ещё не видел. Если снаружи творится такое, что же тогда внутри леса…
— Надо немедленно проверить!
Когда несколько человек уже шагнули вперёд, собираясь войти в лес, Оделли подняла руку и остановила их.
— Стойте. Войдёте — снова окажетесь под воздействием скверны, — её голос прозвучал спокойно и твёрдо. — Я пойду одна.
— Что?! Это невозможно, миледи!
— На меня скверна не действует. Вы сами это видели.
— Да, но… всё равно нельзя! В лесу же чудовища!
— Нет.
Оделли отрицательно покачала головой.
Пока солдаты пытались отговорить её, она сделала шаг вперёд и вслушалась в тишину леса.
Странно — не было ни звука. Ни характерных визгов чудовищ, ни тяжёлых, скрипучих шагов. Будто сама жизнь исчезла оттуда.
— Похоже, его светлость уже всех уничтожил, — спокойно произнесла она.
Солдаты переглянулись.
— Действительно… звуки чудовищ больше не слышны.
— Тогда откуда же взялась эта скверна?
— Может, от трупов?
— Но тогда она бы не дошла до нас за пределы леса… Хотя, если тел там целые горы — может, и так.
Оделли, слушая эти пересуды, прищурила глаза.
По спине пробежал холодок.
Что-то было не так.
Точнее — кто-то был не в порядке.
«…Это не та скверна, что исходит от мёртвых тел».
Она чувствовала: эта энергия возникала прямо сейчас.
Непрерывно.
«Неужели…»
Оделли поспешно перебрала в памяти всё, что знала о Рудвиле, и внезапно всё сошлось.
«Он, должно быть, слишком долго был под воздействием сильной скверны… Тело не выдержало. Возможно, накопленная за всё это время скверна превысила предел…»
Кровь монстров, дыхание монстров и всё, что составляло монстров, было смешано со скверной. По этой причине общепринятым знанием было делать небольшой перерыв между истреблениями монстров.
Но в последнее время Рудвиль постоянно уничтожал монстров без перерыва.
Он просто продолжал кромсать чудовищ — один против сотен, обагрённый их кровью с головы до ног.
«Рудвиль ведь не мог не знать этого».
Так зачем же он всё равно…
Постепенно ужас перерос в догадку.
Скверна — это сила, которая подтачивает человеческую жизнь и искажает чувства по мере привыкания.
Это напоминало привычку Рудвиля — его нормалиновые сигариллы, которыми он затягивался уже по привычке.
«Неужели этот человек...»
Неужели он нарочно покрывает себя кровью чудовищ, потому что зависим от скверны?
«Поэтому он говорил ту странную фразу о том, что необходимо периодически пачкать руки в крови?»
Надо было понять это сразу, как только услышала эти слова!
— …Сумасшедший.
Оделли ощутила, как в висках зазвенело.
Гнев ударил в голову, захлестнул до кончиков пальцев.
— Простите? — растерянно обернулся Элдерик, услышав её бормотание.
Но Оделли уже не видела ничего вокруг. Её глаза горели, как пламя.
Она вскочила на коня и, не колеблясь ни секунды, рванула прямо в лес.
Никто не успел её остановить.
Прежде чем ошеломлённые солдаты подняли крик, она уже исчезла в темноте.
Элдерик с опозданием вскочил в седло, намереваясь следовать за ней.
Но…
Ии-и-х!
Лошадь вдруг встала на дыбы, захрапела, отпрянула, будто обезумев от ужаса.
Она выдыхала тяжело и рвано, явно не собираясь ступать в сторону леса.
Элдерик то стегал её, то уговаривал — всё бесполезно.
Он пытался развернуть поводья, но конь стоял, будто прирос к земле.
— …Чёрт!
Стиснув зубы, Элдерик отпустил поводья, спрыгнул и коснулся рукояти меча.
— С коней! За мной — пешком!
Его голос разнёсся над снежной бурей.
Рыцари замерли на мгновение, но затем слаженно, без лишних слов проверили оружие и двинулись следом.
Никто точно не знал, что происходит в лесу, но даже по реакции животных было ясно — творится что-то страшное.
Однако у них не было выбора.
Там, внутри, был их господин.
Элдерик пошёл первым.
Солдаты шагали за ним.
* * *
Лес был безмолвен.
По изуродованной земле валялись тела чудовищ.
Густая, тёплая кровь всё ещё сочилась и впитывалась между корней.
А посреди этого стоял Рудвиль.
Из его тела исходила скверна.
Он дышал, да — это был ещё человеческий вздох.
Но энергия, струившаяся из него, уже не принадлежала человеку.
И она, понемногу, поглощала остатки его человеческой сущности.