/
Том 1
53 из 153
— Моя младшая сестра, Оделли… — начал Гавин с тяжёлым вздохом. — Похоже, она решила, будто я совершаю злодеяния. Она всегда была болезненной, слабой, даже за пределы поместья ни разу не выходила. Наверное, потому и не знала, как устроен мир… и, не понимая сути моих действий, просто меня неправильно поняла.
В его голосе вдруг зазвучали мягкие, тёплые нотки.
Это было лицо брата, вспоминающего свою милую, но идеалистическую незрелую младшую сестру.
— Когда я узнал, что она, пропавшая без вести, всё это время жила на Севере… — он чуть запнулся, — я не могу описать, какое облегчение испытал. Для меня уже этого было достаточно. Не важно, что она обо мне думает, — главное, что она жива…
Слова постепенно стихли, растворяясь в тишине.
Похоже, он сам осознал, что сказал слишком личное, и поспешно умолк.
Гавин медленно свернул свиток в руках.
— Если бы мой подчинённый правильно понял мои указания, трагедии в Белладере никогда бы не случилось. Но даже если злого умысла не было… ответственность всё равно лежит на мне.
Он закончил речь и низко склонил голову.
— Все убытки, которые понёс Север из-за этого происшествия, семья Кардель возместит в полном объёме. Также я приношу свои глубочайшие извинения империи, императорскому дому и… моей младшей сестре.
Повисла пауза.
Затем кто-то из знати медленно кивнул, жрецы безмолвно склонили головы и начали читать молитвы.
С одного края зала раздались одиночные хлопки — осторожные, негромкие — и вскоре аплодисменты распространились по залу.
Это не была горячая поддержка, скорее холодная, политическая похвала: «Хорошо уладил ситуацию».
Гавин, спускаясь с трибуны, чуть повернул голову.
Беллуа Кардель.
Вторая из рода Кардель, к тому же — истинный режиссёр всей этой пьесы.
Она сидела, изящно улыбаясь, будто любуясь собственным шедевром.
Гавин встретился с ней взглядом лишь на мгновение, и тут же отвернулся.
А Рудвиль Эксепсион наблюдал за всем этим от начала до конца.
Таков был вечный стиль семьи Кардель: переложить вину на других, размыть ответственность, а затем закончить всё эффектным покаянным выступлением, в котором смешаны слёзы и расчёт.
Большинство присутствующих прекрасно это понимали.
Все видели, что в словах Гавина далеко не вся правда.
Но никто не возразил.
Потому что семья Кардель обладала тем, что заставляло их молчать — властью и символом, перед лицом которых даже истина теряла значение.
Вот почему они кивали, бормотали молитвы и хлопали в ладони.
Рудвиль медленно поднялся.
Звук двигающегося стула эхом прокатился по залу, и воздух тут же сгустился от напряжения. На его лице, как обычно, не дрогнул ни один мускул.
Взгляд оставался холодным, безразличным, и вместе с тем страшно пронзительным.
Что он думал сейчас, не смел предположить ни один человек в зале.
Этот человек — железный герцог, тот, кто добивался побед любыми средствами.
О нём даже ходили слухи, что богиня победы благоволит ему лично.
Он всегда достигал результатов, превосходящих ожидаемое, и путь к этому никогда не был гладким.
«Что он задумал на этот раз?»
Кто-то затаил дыхание, кто-то судорожно сжал кулаки на коленях.
Все ожидали политического возмездия.
Но в душе Рудвиля бурлило нечто иное — не политика, не расчёт, а нечто гораздо более первобытное и безумное.
«Как насчёт того, чтобы всем им головы отрубить и разложить их прямо у подножия Великого храма?»
Да. Именно такая мысль мелькнула у него.
Ни крупицы разума — лишь чистейшее, ослепительное безумие.
После потери памяти от прежней жизни в нём осталась лишь пустота и необъяснимая ярость.
И сейчас эта ярость была направлена на всех, кто сидел в зале.
«А может, воткнуть им в эти головы их собственные лживые доклады и речи?
Чтобы каждый прохожий знал, кто и какую чушь произносил».
Хотя бы тогда наступит тишина. Может, тогда он ощутит покой.
Рудвиль сжал руку в кожаной перчатке в кулак, а затем медленно расслабил её.
Но вспыхнувший внутри импульс…
— Они наверняка попытаются всё уладить компенсацией. Выжмите из них как можно больше.
Прозвучал в голове тихий голос Оделли.
Всего одна короткая фраза, сказанная перед его отъездом, одна холодно-рассудительная фраза, и пламя безумия мгновенно погасло.
…
Сильно накалённые эмоции бессмысленно остыли.
Когда на месте ушедшего жара осталась только пустота, Рудвиль ленивым голосом заговорил:
— Раз уж вы тратите моё время на такие вещи, вы, должно быть, считаете, что я так свободен.
В зале повисла мёртвая тишина.
— Впрочем, раз уж вы берёте на себя ответственность — это радует.
Ни гнева, ни злости — только холодное, колючее равнодушие.
Он говорил спокойно, как судья, зачитывающий приговор:
— Я всё подсчитал. Убытки Севера — человеческие, материальные, затраты на очистку, а также лечение и компенсация морального ущерба моей хрупкой невесте…
Он повернул голову и встретился глазами с Гавином.
В его взгляде не было никаких эмоций, и казалось, что вся эта ситуация ему ужасно наскучила.
— Итого — семь с половиной миллиардов фенаров. Счёт получите до завтра в канцелярии.
Он не оставил ни малейшей возможности для спора.
Просто повернулся и вышел из зала, не оглянувшись.
Дверь захлопнулась.
И лишь тогда все, кто остался внутри, позволили себе выдохнуть. Великая зала снова утонула в мёртвой, давящей тишине.
* * *
— Семь с половиной миллиардов?! — рявкнул герцог Кардель.
В кабинете главы семьи громыхнул звук — тяжёлая дверь с треском захлопнулась.
Голос герцога ударил, как молния.
Советники и управляющие стояли молча, опустив головы.
В холодной тишине гнев разгорался ещё сильнее.
— Что ты вообще там делал?! — он обрушился на Гавина. — Склонял голову, извинялся и отдал семь с половиной миллиардов?! Это был твой план?
Лицо герцога покраснело так, что выступили вены. Гавин не осмеливался поднять голову. Глава семейства бросил взгляд на Беллуа, а затем снова перевёл его на Гавина.
— Семь с половиной миллиардов, Гавин! Семь с половиной! — заорал он. — Годы дворянских субсидий брошены в руки этому безумцу! И в довершение всего — та женщина теперь зовётся «святой Кардель»!
— …Отец, — тихо начал Гавин.
— Очиститель был разоблачён перед всем миром! — перебил его герцог. — Ты хоть понимаешь, что это значит?!
— Да, понимаю. Этого не должно было случиться…
— Разве это не ты упустил эту девку, когда она сбежала?! Поддался на нелепо простой трюк и не смог ничего предпринять!
— …
Гавин по-прежнему не поднимал головы, крепко стиснув зубы. Подбородок его дрожал.
Оделли.
Коснулась завесы очищения и сразу же ринулась на Север, под крыло Рудвиля Эксепсиона…
Кто бы мог предугадать подобное?
«Где же произошла утечка?»
Она будто знала каждый шаг его плана.
Он перевернул всё в поисках внутреннего шпиона, но не осталось ни единой зацепки.
Бессилие сменилось кипящей яростью.
«Остановить эпидемию должен был я».
И теперь этот отброс, сбежавшая неудачница, собирается стать великой герцогиней Севера?
Причём нося имя «Кардель»?
Существование Очистителя никогда не должно было раскрываться миру.
Ведь только когда жертва остаётся за кулисами, герой может состояться. А теперь весь сюжет выстраивается вокруг неё.