/
Том 1
55 из 153
Если бы Оделли не пережила регресс, возможно, она бы немного сжалась при мысли о том, что предстоит столкнуться с ними на свадьбе.
Но сейчас совсем нет…
— Ваша светлость, они не вызывают у меня ни малейшего волнения.
— Если все чудеса «древней магии», вызванные Кардель, происходили исключительно от вашей силы, — голос Рудвиля был наполнен необузданным гневом, — то это ужасное насилие и эксплуатация. Делать вид, что всё в порядке, — это одно, но как можно быть безразличной до такой степени…
— … — Оделли отказалась от объяснений.
Чем больше она пыталась убедить его, что всё в порядке, тем глубже, вероятно, закладывались бы новые недопонимания.
Вместо этого она спокойно сменила тему:
— В любом случае, людей со «способностями к очищению» в семье Кардель рождается только один на поколение.
— …То есть в этом поколении вы одна, — с осторожностью констатировал Рудвиль.
Он озадаченно посмотрел на неё, когда она вдруг сменила тему, а затем серьёзно нахмурился:
— Вы хотите сказать, что следующий Очиститель родится только после вашей смерти?
— Именно так. Быстро сообразили.
— Вот почему они так отчаянно искали вас... — его голос понизился, и мысль зависла в воздухе.
Но теперь дом Кардель, вероятно, решит, что убедить Оделли будет сложно. Тогда…
Оделли кивнула:
— Они попытаются убить меня, это точно.
Она умышленно не произносила слов «срок жизни», но передала все остальные важные сведения, чтобы Рудвиль мог заранее подготовиться к действиям Кардель.
И тут Рудвиль, казавшийся погружённым в глубокие мысли, внезапно сказал:
— …Назовём это бегством из-за любви.
— Что? — Оделли с глупым выражением лица переспросила.
— Я имею в виду, давайте сделаем так, чтобы на людях мы выглядели как влюблённые, которые жить друг без друга не могут.
— Что? — она вновь переспросила, не веря своим ушам.
Что за бред? Она всё время прокручивала услышанное в голове, но Рудвиль был серьёзен.
«Что за чушь?» — подумала она.
Пока она пребывала в замешательстве, Рудвиль расцепил руки и медленно шагнул к ней.
— Кардель, безусловно, главный враг, но теперь, когда способности к очищению известны миру, появятся и другие, кто захочет заполучить вас.
Оделли медленно моргнула и задумалась.
«Точно…» — в памяти всплыло, что в бесчисленных жизнях Рудвиль несколько раз раскрывал её способности миру.
И каждый раз к ней непременно приклеивались злонамеренные и психически нездоровые группировки.
Не говоря уже о Кардель.
«Я не придавала этому большого значения, думая, что мне нужно продержаться всего 5 лет».
Теперь, когда он об этом сказал, её пробрала дрожь от жуткого предчувствия, что она может нелепо погибнуть, не дожив до конца своего срока.
И всё же, как бы то ни было…
— Я, конечно, не собиралась раскрывать, что это брак по контракту. Разве не достаточно просто сказать, что мы официально женимся? — сказала Оделли.
— Такого обоснования будет недостаточно, чтобы защитить вас.
— …
— Брак может быть политической сделкой. А политический брак, при соблюдении условий, можно разорвать с любой стороны. Именно так на это смотрят посторонние.
Поскольку она — дочь герцога, а он — великий герцог, все будут рассматривать их брак именно как политический союз.
Для аристократов это было нормой.
— Вы можете стать искрой для войны. Из-за того, что вы Очиститель, императорский двор, аристократия и другие силы будут охотиться за вами. Вами будут торговать, вас могут похитить, вас могут разорвать на части.
Это была суровая реальность.
Он посмотрел ей прямо в глаза и продолжил:
— Но «любовь» — другое дело. Любовь — это личное чувство, крайне субъективное.
— То есть она не может быть предметом торга.
— И посторонние не смогут вмешаться, политически повлиять.
Это было логично. Рудвиль использовал этот приём во многих своих предыдущих жизнях, многократно повторяя регресс.
Что бы ни говорили о ней, какие бы разумные и обоснованные проблемы ни поднимались…
— Значит, вы недовольны моей женой?
Этой единственной фразой он затыкал рот оппоненту. Никто не смел переспрашивать.
Если кто-то трогал её, он просто бросался на обидчика, как бешеный пёс, игнорируя политические приличия. Тогда так и было. Не потому, что такое поведение было политически выгодно, как сейчас, а потому, что он по-настоящему безумно любил Оделли.
Но теперь, когда он собирался разыграть это как спектакль, это вызывало у неё странные ощущения.
— Прекрасно, — спокойно продолжил Рудвиль. — Разве это не лучше подходит, чем снова быть «железным герцогом» без капли эмоций, как меня называли раньше?
— …Что подходит?
— Роль сумасшедшего влюблённого.
— …
— Я всем объявлю, что вы — та самая женщина с голубыми глазами, которую я искал.
Её зрачки едва заметно дрогнули.
В этот момент её сердце рухнуло.
Неужели Рудвиль уже узнал её и всё это время испытывал?
Он вспомнил? Или, может быть, почувствовал инстинктивно?
За мгновение в голове Оделли пронеслись десятки мыслей.
— Есть проблемы? — спросил он, и в тот же момент все сомнения рассеялись.
Она поняла, что это не случайная фраза или порыв эмоций, а тщательно рассчитанное решение.
Рудвиль давно распространял слухи по империи, что ищет «женщину с голубыми глазами».
Конечно, он распространял это не намеренно, а просто сам искал её в отчаянии до безумия… Но, как бы то ни было, в итоге получилось именно так. Этот слух превратился в трагическую историю любви о том, как герцог сошёл с ума из-за одной женщины.
И теперь он собирался подарить этот безумный нарратив Оделли.
Не просто «люблю её и женюсь», а «сошёл с ума из-за неё» — историю безумной любви…
«Ирония в том, что это реальность, и я действительно та женщина с голубыми глазами».
С этого момента Оделли станет существом, к которому никто не осмелится прикоснуться.
Ни Кардель, ни император.
Никто.
Это было отчасти из-за огромной власти и военной силы Рудвиля, но ещё больше…
«Кто осмелится тронуть кость, которую бережёт бешеный пёс?»
Сумасшедшего лучше обходить стороной.
Потому что никто не знает, что от них ожидать и где их предел.
— Мы устроим такую свадьбу, что даже императорская семья позавидует, а весь день церемонии я буду неотрывно смотреть только на свою супругу… вести себя как мужчина, безумно влюблённый в неё.