/
Том 1
8 из 153
Не только Оделли внимательно прислушивалась к разговору. Сидевшие напротив путешественника торговцы тоже вставили по словцу.
— Я слышал, он ищет первую любовь, с которой вынужден был расстаться в детстве.
— Нет, а я слышал, что он ищет идеал, который увидел во сне.
— Всё не так. Говорят, он не может забыть умершую возлюбленную, поэтому приводит каждую, кто хоть чем-то похожа.
— …Так что же из этого правда?
На недовольный вопрос о том, почему все говорят по-разному, торговец лишь пожал плечами.
— Откуда нам знать, если даже он сам не знает.
— Что? Он сам не знает? — переспросил ошеломлённый путешественник.
— Один слуга, работающий в его резиденции, так говорил. Почти ничего не помнит об этой женщине. То ли потому что в детстве было, то ли всего лишь сон, то ли у него частичная потеря памяти… кто его разберёт.
Он каждый день устраивает эти роскошные банкеты, чтобы найти женщину, которую даже толком не помнит?
— Да это же просто безумие!
— Так и есть. Совсем свихнулся, окончательно, — подтвердил торговец, вращая пальцем у виска.
— Будто бес в него вселился: и голос, и взгляд совершенно изменились. Стоит испортить его настроение, и люди гибнут. Настоящий тиран, не иначе.
Голос и взгляд изменились? Стоит ему хоть чуть рассердиться, и люди гибнут. Настоящий тиран.Такого быть не может.
Оделли хотелось схватить торговца за грудки и трясти, крича, чтоб он не нёс чепухи. Внутри всё сжималось: что-то пошло ужасно неправильно.
— Тот самый железнокровный герцог… — вздохнул путешественник.
Торговец на миг замолчал, глядя на него, а потом тихо добавил:
— В любом случае, одно известно наверняка: герцог ищет женщину с «голубыми глазами». И ещё…
Он постучал пальцем себя по ключице.
— У неё должен быть особый шрам вот здесь. Горизонтальная линия с нарисованной над ней дугой.
— Горизонтальная линия с дугой… постой, да он ведь говорит о божественном знаке?
— Именно. Поэтому все говорят, что, возможно, это стигматы.
Оделли вздрогнула и невольно коснулась кончиками пальцев своей ключицы. Горизонтальная линия и дуга. Это был шрам, полученный ещё в детстве, когда она жила в доме Кардель в качестве подопытной. Просто случайное совпадение, что форма напоминала божественный символ, это не было ни стигматами, ни чем-либо ещё. Всего лишь следы жертв и пыток.
«…Рудвиль это помнил?»
Если собрать воедино все их слова, картина складывалась такая: в последнее время в замок герцога стекались женщины даже из дальних стран. Незаконнорождённые дворянки, простолюдинки, рабыни, танцовщицы, святые девы, свергнутые принцессы — происхождение и история у всех разные, но общее одно: «голубые глаза» и «шрам на ключице».
Если у женщины были голубые глаза и такой шрам, она получала право присутствовать на банкетах в герцогской резиденции. Если кто-то из них привлекал его внимание, им разрешалось остаться в замке великого герцога. К ним относились с величайшим почтением, как к принцессам в императорском дворце.
Но ни одна не задерживалась дольше половины месяца. Герцог внезапно терял интерес и выгонял из замка. Впрочем, одаривая при этом крупной суммой в качестве компенсации.
— Говорят, некоторые даже нарочно подделывают шрамы, лишь бы попасть в замок. Ведь если тебя выберут, то даже если выгонят, можно получить щедрую компенсацию, а если повезёт — можно стать и герцогиней.
К тому же у женщин, которых он выбирал, была ещё одна общая черта. Почти все они выглядели хрупкими, нежными и несли в сердце тяжёлую, печальную историю. Поэтому нынешние пиры были переполнены женщинами, каждая из которых старательно выставляла напоказ своё несчастное прошлое, стараясь выглядеть ещё более жалкой и трагичной.
И это сходство снова указывало на Оделли.
«Я думала, он ничего не помнит…»
Выходит, кроме нескольких смутных обрывков воспоминаний, он ничего не сохранил, и теперь ищет вслепую, ведомый одним лишь инстинктом.
Рудвиль не забыл Оделли. Напротив, его одержимость дошла до того, что жители северных земель стали называть его безумцем.
«…Неужели Рудвиль будет так продолжать, пока не найдёт меня?»
Всю жизнь?
«Нет. Так нельзя».
Зачем же тогда она вернула его к жизни? Ради этого?
Оделли разжала кулак, так сильно сжатый, что ногти впились в ладонь.
«…Нужно самой убедиться в его состоянии».
Она поднялась со своего места. Откладывать было нельзя. Нужно было идти. Прямо сейчас. В земли Эксепсион, где находился он.
* * *
Перед ней внезапно возникло острое копьё.
— Ты хоть знаешь, куда вломилась?
Стражник, появившийся ниоткуда, смерил незнакомку взглядом с ног до головы. В его взгляде читались насмешка и раздражение. Подол её плаща был покрыт ледяной коркой, сапоги — грязью и снегом. Всё это выдавало того, кто не смог достать даже повозки и пересёк суровую северную стужу пешком.
— Убирайся, пока цела!
Но капитан гвардии, стоявший рядом, прищурился и внимательно посмотрел на её глаза.
Лёд и лазурь. Ясные, прозрачные, как сама стужа.
Он задержал взгляд на её глазах и коротко бросил:
— Шрам.
В его усталом голосе слышалось, как часто приходилось повторять этот вопрос.
Оделли без слов чуть откинула ворот и показала шрам у ключицы.
— Пропустить.
Стражник недовольно проворчал, открывая ворота:
— Докатились, уже и бродяги сюда прут.
Как только она переступила через ворота, ветер, казалось, вечный и ледяной, мгновенно стих. И будто сменился сезон.
В отличие от застывшего в льдах мира снаружи, воздух внутри был липким и сладковатым. Запах фруктового вина, засахаренных плодов и парфюма, будто собранного из всех возможных цветов, обволакивал и дурманил. Казалось, будто попала в сад ранним летом.
«Значит, слухи правдивы…»
В замке шёл банкет. Издалека доносились звуки струнных инструментов, по мраморному коридору тянулся ковёр из золотой парчи. Когда двери бального зала распахнулись, на неё хлынули свет, музыка, ароматы и смех.
Золотой банкетный зал.
Похоже, так его сейчас и называли.
Широкие люстры из золота, словно звёзды ночного неба, сверкали под потолком.
«…В прошлой жизни такого не было».
Всего за три месяца.
Оделли с растерянным лицом огляделась.
Море шёлка и кружева. Сладкий, приторный запах, как у перезрелых фруктов. Смех, ярче всякого драгоценного камня. Женщины с голубыми глазами, роскошно разодетые, смеялись и кружились в танце.
— …Всё ещё не вернулся, — пробормотала одна из них, нервно закусывая губу. — Та женщина, что только что ушла вместе с его светлостью герцогом, правда настоящая святая?
На это другая женщина усмехнулась.
— Не может быть. Какая святая станет ходить на пиры, чтобы попасться герцогу на глаза?
— Не стоит быть такой категоричной, — тихо возразила третья.
Взгляд Оделли скользнул в ту сторону.
— Говорят, в детстве она потеряла память из-за несчастного случая и выросла в храме как святая. Если шрам на её ключице — это стигматы… возможно, она и есть та самая «настоящая».
— Ну и ну, прямо как в драме, — фыркнула одна из женщин и прикрыла рот веером. — Похоже, убедительно, но… думаете, его светлость обратит внимание на мошенницу, чьи уловки видны насквозь?
— Даже если и поверит, она в любом случае не задержится дольше двух недель. Так всегда было.
Хотя слова звучали пренебрежительно, взгляды женщин то и дело метались ко входу.
Кто будет «выбран» на этот раз?
Смешение надежды и зависти, ожидания и тревоги — десятки взглядов пересекались в воздухе.
БУУУУМ!
В этот момент у дверей зала раздался страшный грохот.
— А-а-а!
— Что это?!
Женщины, разодетые в роскошные ткани и драгоценности, и их покровители зашевелились, зашумев.
Музыка смолкла, разговоры оборвались.
Сквозь тишину прорезались шаги.
Гулкие, ритмичные, тяжёлые, будто марш солдата, но шаги одного-единственного человека.
Зал враз притих. Никто не стал объявлять его появление, и так все знали, кому принадлежат эти шаги.
Рудвиль Эксепсион.
С его внезапным появлением резкий запах крови, который не могли перебить даже самые сильные духи, хлынул в зал.
— А-а-а!
— А-а-а-а!
В один голос закричали все.
Потому что в его руке болталось безжизненное тело мужчины.