/
Том 1
9 из 153
Великий герцог, крепко сжимая лодыжку мужчины, вошёл, оставляя за собой кроваво-красный след на мраморном полу.
Красная линия тянулась прямо за его шагами по всему полу.
— В… Ваша светлость…! — кто-то вскрикнул, словно в ужасе, но он не обратил внимания.
Он швырнул едва дышавшего мужчину в самый центр банкетного зала.
Кровь разлилась там лужей.
— Постепенно это занятие начинает надоедать. Хотелось бы, чтобы они подходили ко мне хоть немного более изобретательно, — он пробормотал это усталым, скучающим тоном и с безразличным лицом обнажил меч.
В тот же миг среди шепчущейся толпы кто-то захрипел, прикрывая рот рукой:
— …Э-э, да это же тот жрец, что был с той самой святой!
Это был именно тот человек, который всего несколько часов назад выдавал себя за её покровителя и явился на пир вместе с женщиной, называвшейся святой.
Пока гости приходили в замешательство, вслед за этим перед ними вывели женщину — её тащили двое рыцарей, держа за руки.
Святая.
Та самая, которой все завидовали и опасались, что именно её может выбрать герцог Эксепсион.
— Если вы и впрямь святая, то должны суметь предсказать хотя бы ближайшее будущее.
Он повернул голову и посмотрел сверху вниз на женщину, опустившуюся на колени.
Голос его звучал почти легко, будто он задавал загадку, но в нём слышался холодный сарказм.
— Как думаете, этого убийцу, что хотел подсыпать яд в мой чай, я прикончу сам… или же окажу снисхождение и дарую милость?
Рудвиль лениво усмехнулся.
— Ну же, предскажите.
Его шаги были нетвёрдыми, взгляд слегка расплывчатым.
Очевидно, он был изрядно пьян, но пурпурные глаза горели, как у хищника, выслеживающего добычу.
Женщина задрожала, смертельно побледнев, и тут же рухнула на колени.
— П-пощадите меня! Даруйте милость, умоляю…!
Она распростёрлась на полу, уткнувшись лбом к его ногам.
Однако Рудвиль перебил её ещё до того, как та договорила.
— Неправильно.
И в следующее мгновение воздух прорезал резкий свист, а меч сверкнул.
Мужчина более не шевельнулся.
— А-а-а-а! — святая обессиленно осела на пол и разразилась громким плачем.
Рыцари, не моргнув глазом, как если бы всё происходящее было обыденным, подняли её силой и потащили прочь.
А в зале воцарилась тишина.
Никто не смел вымолвить ни слова.
Рудвиль оттолкнул носком окровавленный труп и направился к главному месту, где безмятежно сел, будто ничего не случилось.
В его глазах не было никаких эмоций — лишь пустота, ещё более глубокая, чем безумие.
— Кто следующий?
Зал мгновенно погрузился в ледяную тишину.
Никто не смел выйти вперёд.
Никто.
Пока все молчали, Оделли медленно наблюдала за ним.
Рудвиль Эксепсион.
Мой Ру…
Она следила за ним взглядом так, будто ощупывала кончиками пальцев: его лоб, крепко сжатую челюсть, щёку, забрызганную кровью.
Словно проверяла, есть ли ещё в этом человеке живое тепло.
Словно в ответ первым отозвалось ощущение из далёкого прошлого, их первой встречи, которую она теперь вспомнила, когда разглядывала его через стену.
Мой возлюбленный, мой спаситель, мой меч… и мой обманщик.
Мужчина, который когда-то проливал кровь ради неё.
И тот, кто иной раз был более жестоким, чем кто угодно.
И всё же, в конечном счёте, он спас её.
«Ты жив. Всё ещё…»
Но слишком изменился.
Прежде он был правителем и стратегом.
Какой бы хаос ни наступил, он всегда умел удержать ситуацию под контролем.
А сейчас в нём остались лишь потерявшая направление дикость и жажда убийства.
Глаза, в которых когда-то непрерывно вспыхивали расчёты, теперь пусты, как бездна.
«Память точно исчезла».
Ведь он не пришёл прямо к ней, а лишь бесцельно принимал женщин, блуждая в поисках.
Кажется, у него не осталось воспоминаний о ней, кроме отрывков, вроде голубых глаз.
И в этом была проблема.
До сих пор он жил ради одной цели: спасти Оделли.
А лишившись цели… он был подобен кораблю без компаса, что бесцельно дрейфует в безбрежном море.
Неожиданный, худший из возможных исходов.
Она хотела, чтобы он забыл её и стал счастлив.
Хотела, чтобы он жил своей жизнью.
Но если всё так и оставить, однажды этот человек сам потонет.
— …Следующая — я, — она прервала тишину и шагнула вперёд.
Медленно подняла голову.
Оделли приняла решение.
Решила наблюдать.
Решила остаться рядом.
Решила заставить пустоту в его памяти заполниться чем-то другим, но не ею самой.
Из-под старого, поношенного плаща её глаза глядели только на него одного.
— Я пришла предложить сделку, ваша светлость.
Рудвиль очень медленно переспросил:
— Сделку? — тон сухой, равнодушный.
Будто ему было безразлично, кто стоит перед ним.
— О какой сделке речь? — он спрашивал так, словно позволял ей попусту болтать.
Ни ожидания, ни настороженности.
Просто рефлекторный ответ на очередную, бесчисленную попытку приблизиться.
— …Это не тот разговор, который можно вести здесь.
Рудвиль усмехнулся уголком губ.
— Ну конечно. Таинственный облик в капюшоне, секретные разговоры, непременно тет-а-тет…
И самозваная святая, и свергнутая принцесса — все именно так начинали.
— Я…
— И ты тоже хочешь сказать, что именно ты — та самая женщина, которую я ищу? — он даже не взглянул на Оделли.
— …
Она не смогла ответить.
Когда молчание затянулось, Рудвиль, будто всё происходящее наскучило, отвернулся.
— Пожалуй, пора завершать пир.
И полностью проигнорировав её, встал.
Оделли на миг потеряла дар речи.
— …
Ей так хотелось сказать, что именно она — та, кого он ищет.
Но так поступать было нельзя.
Она знала: её жизнь оборвётся до тридцати лет.
Ей оставалось всего около пяти лет.
И если Рудвиль вновь привяжется к ней… это приведёт его к новой погибели.
Рудвиль прошёл мимо.
И, словно море расступилось перед чудом, люди безмолвно освободили ему дорогу.
По алому ковру развевался край его чёрного плаща.
Оделли молча смотрела ему вслед, долго и пристально.
* * *
Тем временем Рудвиль вышел из зала и равнодушно зашагал по длинному коридору.
Чем дальше оставались позади роскошная музыка и смех, тем гуще становилась пустота в его груди.
Когда всё начало рушиться?
Бывший раб, поднявшийся с самого дна империи.
Герцог Эксепсион, властитель крайнего Севера, самой суровой земли.
Одной лишь яростью, вписанной в его кровь, он сразил тысячи врагов и разрушил сотни заговоров.
И всё же…
«…Надоело».
Он не знал причин, но так и было.
Командовать солдатами, служить империи.
Побеждать, завоёвывать, править.
Снова и снова, по кругу.
И в какой-то момент всё это потеряло смысл.
Зачем он так яростно сражался?
Для чего жертвовал своей жизнью?
Он говорил, двигался, дышал, но всё ощущалось как пустая оболочка.
Смех и болтовня людей слышались будто из-за стены, далёкие и пустые.
И это ощущение было невыносимо отвратительным.
Словно он забыл что-то самое важное.
Что-то такое, что лучше уж умереть, чем забыть…
— Ух…
Вдруг резкая боль скрутила его тело, и он пошатнулся.