/
Акт 2. Отчаяние цвета пепла
104 из 246
Она даже не успела среагировать.
В щель, что открылась от испуга, вместе со скользким языком хлынула липкая, как мёд, жидкость.
Талия, ожидавшая едва ли не жгуче-горького вкуса, от которого бы скрутило желудок, широко распахнула глаза от неожиданной сладости.
Нежный, пропитанный цветочным ароматом нектар мягко обвил её язык. Когда она сглотнула собравшуюся во рту жидкость, плотный кусок плоти, что давил на кончик языка, медленно вышел наружу.
— Всё же решила пропустить ужин?
Укоризненный голос щекотал распалённую кожу.
Талия смущённо подняла взгляд на лицо прямо перед собой.
С тех пор как она начала просить его «напоить» её лекарствами через поцелуй, они повторяли это почти каждую ночь. Но чтобы он сам первым поцеловал её — такое случилось впервые.
Нет… если точнее, второй раз.
Она покраснела, вспомнив ту первую, смутившую её ночь.
Баркас, молча наблюдавший за её лицом, жёстким мозолистым большим пальцем скользнул по её губам.
— Ещё хочешь? — шёпот заставил её сердце вздрогнуть.
Талия дёрнулась от него прочь, будто обожглась.
— Ч-что ты мне дал выпить?
Он взглядом указал на полку возле кровати. Там стоял маленький серебряный чайничек и миска с фруктами.
— Это напиток из сквашенного козьего молока. На Востоке его часто пьют вместо завтрака.
Сухое объяснение только сильнее запутало её мысли. Но сам он выглядел совершенно спокойным, будто накормить кого-то с собственных губ — пустяк.
Может, для него это и правда так.
Возможно, он просто заботился о её питании — так же, как когда-то заставил её принять лекарство, когда она отказывалась.
Да, наверняка именно так.
«Он надёжный человек, даже если в нём что-то не так, — уговаривала себя Талия. — Как когда-то подстраивался под Айлу, теперь делает то же самое для меня».
Она изо всех сил постаралась успокоиться и натянула холодное выражение лица.
— Кто просил меня ещё и кормить?
Её резкие слова заставили его глаза сузиться, но в них не было обиды. Баркас лишь задумчиво коснулся подбородка, а потом поднёс ей поднос.
— Тогда ешь сама.
Он поднялся и отошёл к окну, где плеснул в таз воду и умыл лицо и шею. Талия, следившая за ним, всё же опустила взгляд на поднос.
Вдруг ей до боли захотелось прикусить себе язык.
Если бы продолжала упираться, он наверняка снова кормил бы её сам. С таким унизительным сожалением она взяла кусок хлеба.
Хлеб был горячий, только что из печи. Она отрывала по чуть-чуть и медленно жевала, пока Баркас, переодетый в свежую одежду, снова не подошёл к кровати.
— Еда не по вкусу? — нахмурился он, глядя на разорванный ею хлеб.
Талия поколебалась и покачала головой.
— Нет… есть можно.
— Тогда ешь как следует. Перестань вести себя так, будто у тебя с едой вражда.
Тон, словно упрекающий ребёнка, вызвал у неё раздражение. Она хотела уже бросить: «А вдруг тут что-то подмешано?» — но, встретившись с его испытующим взглядом, проглотила колкие слова.
Возможно, он и вправду сам обо всём позаботился ради неё. Не хотелось портить ему настроение.
В итоге Талия взяла маленький жареный пирожок. Зажмурившись, откусила кусок и на зубах хрустнуло горячее мясо с пряностями.
Тут же подкатила тошнота.
Сам вкус жирного мяса был терпим. Но мысль о том, что она жуёт неизвестно что, вызывала сильное отвращение.
«А если это ящерица? Летучая мышь? Лягушка?..»
Мягкое мясо перемежалось чем-то хрустким, будто орехи. А может, и вовсе насекомые. В фарше перемешалось слишком много ингредиентов, обжаренных в масле.
Её желудок болезненно скрутило, будто внутри оказалась грязь.
Она машинально дожёвывала, но, не выдержав, просто проглотила всё комком.
Баркас быстро налил воды и протянул ей.
— Пей.
Талия судорожно схватила чашу. Ледяная вода помогла протолкнуть неприятный комок в желудок.
Ощущение было такое, будто проглотила камень. Она вздрогнула от мерзкого ощущения, и тут сверху раздался вздох:
— Твои ужасные пищевые привычки никак не меняются.
Талия удивлённо подняла на него глаза.
Она и не думала, что он вообще следит за тем, как и что она ест.
— Просто… сегодня аппетита нет, — пробормотала она.
Он прищурился, словно знал, что ест она меньше, чем самые аскетичные монахи.
Снова вздохнув, Баркас налил ей ещё напитка из козьего молока и подал.
— Постепенно нужно расширять рацион. Нельзя же вечно питаться одними фруктами да мёдом.
Талия, недовольно скривившись, всё же приняла чашу. Проглотив содержимое, увидела, как он убирает поднос.
— Позову служанку, готовься в дорогу.
Пока он отошёл, Талия с помощью няни умылась и надела свежую одежду.
Новые бинты, наложенные прошлым вечером, избавляли от необходимости звать целительницу.
Накинув меховую накидку, Талия отстранилась от няни и вышла одна.
День выдался ясный, без единого облачка.
Подняв взгляд к небу, Талия затем оглядела спокойную деревню.
На лугу паслись отпущенные с седла кони. Вернувшиеся с вылазки кавалеристы устроились на поляне и ели.
Она уже направилась к карете, когда взгляд зацепился за высокий шест неподалёку.
Инстинктивно подняв голову, она увидела огромную голову, насаженную на верхушку. И оцепенела.
Пепельное лицо, обескровленное до последней капли, заставило её желудок, и без того измученный с утра, сжаться.
Талия прижала рукав к губам.
Остатки завтрака вот-вот могли вырваться обратно, но взгляд не отрывался от искажённого ужасом лица.
В столице тоже проводили казни, но она никогда не видела обезглавленные тела вблизи.
Необъяснимая жуткая любознательность заставила её вглядываться в мутные глаза. Казалось, через них можно заглянуть прямо в ад.
По учению, нечистые попадают в огонь преисподней. А сама она, будучи грешницей, имела слишком большие шансы оказаться там.
Если бы можно было заранее увидеть, что её ждёт после смерти…
Она стояла в забытьи, пока крепкая рука не заслонила ей обзор.
Талия резко обернулась. Баркас смотрел на неё с невыразимой гримасой.
И не только он.
Все остальные бросали на неё леденящие взгляды, возможно, потому, что были в ужасе от того, как она смотрела на обезглавленное тело.