Глава 129

— Что делать, если вы не сможете простить? — его голос вдруг стал ниже.

Талия почувствовала, как мышцы плеч напряглись, и прикусила нижнюю губу.

В его синих глазах, оказавшихся прямо перед ней, отразилось её собственное окаменевшее от напряжения лицо.

Он, накрутив на палец прядь волос, которую до этого небрежно теребил, невозмутимо продолжил:

— Значит, вы будете приходить и ругать меня, как сегодня?

Жар, охвативший щёки, распространился до шеи и мочек ушей. Хотя в волосах не было нервов, у неё заныла шея, словно её укусили.

Талия поспешила скрыть смятение, изобразив сердитое лицо. Она надеялась, что он подумает, что она краснеет от гнева.

— Верно. Если ты ещё раз вернёшься раненым, я этого так не оставлю. Замучаю тебя до смерти.

В тот же миг уголки его губ чуть приподнялись.

Талия распахнула глаза. Но тень улыбки тут же исчезла.

Он неторопливо поднялся, взял с кресла снятую рубашку и, просовывая руки в льняные рукава, своим привычным сухим тоном заметил:

— Раз уж вы так меня напугали, впредь мне придётся быть особенно осторожным.

Талия бросила на него сердитый взгляд.

— Ты ведь не воспринимаешь мои слова всерьёз, да?

— Воспринимаю, — он застёгивал рубашку и невозмутимо добавил. — Это значит: раз это тело принадлежит вам, то я обязан беречь его, чтобы на нём не появилось изъянов.

— Я совсем не это сказала!

— Именно это и сказали.

Талия вскочила:

— Я ухожу.

Она бросила на него сердитый взгляд и, прихрамывая, направилась к двери, но он тут же схватил её за запястье.

Она хотела оттолкнуть его, но под тонкой тканью ощутила повязку и испуганно отдёрнула руку. Пока она изучала его лицо, опасаясь, что могла причинить ему боль, он легко повёл её обратно к постели.

— Вы ещё не дали мне лекарство.

Его тёплое дыхание щекотало ей лоб.

Талия с покрасневшим лицом уставилась на него. Он смотрел так спокойно, будто требовал нечто само собой разумеющееся.

Неужели он и вправду уверился, что её обязанность поить его с губ лекарством? Эта нелепая мысль мелькнула у неё в голове, пока он открывал ящик и доставал флакон.

— Вот оно.

Он сел на край постели и крепко обнял её за талию, чтобы она не убежала.

Талия с удивлением посмотрела на мужчину, который, казалось, в последнее время стал странно наглым. Он наклонил голову.

— Не хотите?

— …Кто сказал, что не хочу?

Сделала вид, что сдаётся, взяла склянку и открыла крышку. Там поблёскивала густая пурпурная жидкость.

Поднеся ближе, Талия понюхала. Вместо горького аромата сока мандрогоры почувствовался лишь насыщенный запах мёда и лёгкий оттенок мяты.

— Ты уверен, что это правильное лекарство?

— Да. Говорят, оно очищает кровь. Я взял его, так как говорят, оно также эффективно для выведения яда чудовищ.

Несмотря на его объяснения, Талия не отводила сомневающегося взгляда.

— Ты ведь получил его от той целительницы? Ей можно доверять? Вдруг она снова ошибётся…

— Это лекарство я получил от Дарена, — перебил Баркас. — Но если вы беспокоитесь, не обязательно принимать его.

Он протянул руку, чтобы забрать флакон, но Талия, сама не заметив, спрятала его за спину.

— Я не говорила, что не буду. Просто… я волнуюсь, — она тут же осеклась и с тревогой взглянула на него. К счастью, он, похоже, не понял, что она беспокоится именно о нём.

Баркас нахмурился и серьёзно сказал:

— Впредь лекарства, сделанные той целительницей, не коснутся ваших уст, так что не беспокойтесь. После того инцидента она уже отстранена от основных обязанностей.

— Но тебе-то тоже нужно быть осторожным! Она же главный лекарь герцога, какое ещё отстранение!

Она резко фыркнула, а он тяжело выдохнул:

— На этот раз её вызвали лишь потому, что на Востоке нет никого более сведущего в лекарствах. Она не раз лечила раны, неподвластные магии. Поэтому я позволил ей ухаживать за моей раной, пока не выйдет весь яд.

От его спокойного ответа у неё неприятно сжалось внутри.

Талия мысленно перебрала в памяти образ целительницы.

Та была молодой женщиной с большими, ясными, как у телёнка, глазами.

Да, Баркас никогда не обращал внимания на красавиц во дворце. И всё же её не отпускала ревнивая тревога.

Она знала: для него большинство людей были лишь живыми предметами. Но даже так…

С самого детства Талия не могла терпеть, когда другие женщины вертелись вокруг него. Она гнала всех служанок, которые бросали на него слишком жадные взгляды.

В конце концов, она снова поддалась этому отвратительному чувству ревности.

— Я ей не доверяю. Одна ошибка обычно ведёт к другой, а две ошибки — к третьей. На что ты вообще полагаешься, доверяя ей своё тело?

Баркас долго смотрел на неё и наконец кивнул:

— Если вам так угодно, я вскоре вышлю её из замка.

От неожиданной покорности Талия растерялась:

— Я не просила так далеко заходить! Тогда меня станут винить. Скажут, что я злобная жена, которая выгнала верного слугу великого дома.

Он нахмурился и посмотрел на неё со странным выражением.

Наверняка подумал: «С каких это пор тебя волнует мнение других?»

Талия свела брови:

— Если уж эта женщина и вправду может лечить, пусть лечит. Но при одном условии: всё должно происходить у меня на глазах. Если я увижу, что ты остаёшься с ней наедине…

Талия, тараторившая без остановки, вдруг замолкла. Она осознала, что её слова выдают голую ревность.

Бросив взгляд на его лицо, поспешно добавила:

— Тебе нельзя рисковать. Если с тобой что-то случится, и моя жизнь окажется под угрозой. Это ведь касается и моего благополучия.

Её неловкое оправдание вызвало лишь лёгкие морщины на его лбу. Баркас, пристально смотревший на неё, словно хотел разобрать её разум, наконец заговорил:

— Если это успокоит вас, пусть будет так.

Его странная покорность вызвала в ней ещё большую тревогу.

Талия закусила губу и отвела глаза.

Почему ты потакаешь всем моим капризам? Просто потому, что я твоя жена и ты из-за долга хорошо ко мне относишься?

Или всё же… я стала для тебя хоть немного дорога? Поэтому ты хочешь, чтобы я осталась?

Она проглотила эти вопросы вместе с комком в горле. Нет, это звучало бы как мольба. Она не допустит такого унижения.

Я больше не жду от тебя никаких чувств.

Она едва удерживалась за эту изорванную ложь.

В этот миг он притянул её и посадил к себе на колени.

Талия сжалась, стараясь не задеть его рану. Но Баркас, похоже, вовсе не обращал внимания на свои ранения.

Он обнял её, легко выхватил флакон и сказал:

— Открой рот.

Она бессознательно подчинилась его указанию, и Баркас поднёс стеклянный флакон к её губам. Вскоре в рот хлынула сладкая жидкость, настолько сладкая, что она растопила язык.

Баркас, смотря на это тёмным взглядом, наклонил голову. Его мягкий язык собрал сладкую жидкость, скопившуюся у неё во рту.

Словно кот, лакающий молоко, он жадно вылизывал её нежную слизистую, а затем начал проникать глубже и настойчивее.

Талия естественным образом обвила руками его шею. От скольжения языка к языку у неё, казалось, плавился мозг.

— Ха-а…

Баркас, долго сосущий жидкость, хотя её было меньше глотка, оторвался. Пока она пыталась отдышаться, флакон снова прижался к её нижней губе.

Повиновавшись безмолвной просьбе, она снова открыла рот, и внутрь просочилась липкая, как мёд, жидкость. Затем, словно естественным образом, его язык проник внутрь. Поцелуй, начавшийся под предлогом лекарства, прервался лишь тогда, когда закат почти полностью поглотила тьма.

— …Когда твои раны полностью заживут? — рассеянно спросила Талия, прижимаясь щекой к его здоровому плечу и переводя дыхание.

Его потемневшие синие глаза опустились на её вспыхнувшие щёки. Голос, в котором звенел металл, прошёл по её коже, будто царапая:

— Через четыре дня.

Длинные изящные пальцы отодвинули волосы, прилипшие к её лицу. Она почувствовала, как его глаза, тяжёлые, как металл, прилипли к её вспотевшей шее.

И он добавил:

— Если лекарство подействует хорошо, даже через три.

Талия не выдержала и спрятала глаза под ресницами, не смея встретить этот взгляд.