Глава 13

Служанка дрожащей рукой подняла ложку, но так и не смогла поднести её к тарелке и крепко зажмурила глаза.

Похоже, она наивно верила, что если будет упрямо сопротивляться, то ей удастся избежать этой участи. Возможно, она надеялась, что кто-то появится и остановит это.

Талия резко схватила нож, лежавший на столе, и холодным голосом приказала мужчине:

— Держи её пальцы на тарелке. Раз уж она так пренебрегает моей добротой, в назидание придётся отрубить один.

Мужчина тут же схватил руку девушки и распластал её пальцы на серебряном блюде. Талия сжала кончик её указательного пальца и высоко занесла нож для разделки мяса.

Тогда служанка в ужасе закричала:

— Я буду есть! Съем! Съем всё!

Девушка поспешно опустила ложку в тарелку и с жадностью начала глотать суп с мёртвой птицей. Казалось, она верила, что сможет выдержать, если не почувствует вкуса, — девушка мгновенно глотала куски, даже не пережёвывала их. Но, не осилив и пяти ложек, её вывернуло.

Талия, видя это, продолжала настаивать:

— Съешь всё до последней капли. Я хочу видеть дно этой тарелки.

Полные ужаса глаза служанки устремились на неё. Это уже не был взгляд, полный презрения, как раньше. Теперь она смотрела на Талию с настоящим ужасом, словно на чудовище.

Талия дала молчаливый приказ не останавливаться. Служанка, горько рыдая, снова начала есть, затем её снова вырвало, и так по кругу — ела и блевала, ела и блевала.

Она пыталась ограничиться только бульоном, потому что даже смотреть на гниющее птичье мясо было невыносимо, но и его организм не принимал.

Её лицо, перепачканное кровью, слезами и рвотными массами, стало пепельно-серым, а вскоре уголки глаз побелели и закатились. С глухим шлепком её тело рухнуло на ковёр.

Талия равнодушно наблюдала, как служанка бьётся в конвульсиях с пеной у рта, затем высокомерно кивнула оцепеневшим слугам:

— Уберите это.

И, швырнув грязную тарелку к их ногам, добавила:

— И принесите мне новую еду. На этот раз — съедобную.

С того дня жестокие издевательства со стороны прислуги прекратились, будто по волшебству.

Служанки стали обращаться с ней, словно с чем-то опасным, как с ядом, а некоторые слуги открыто демонстрировали страх. Они больше не бросали на неё презрительных взглядов и не шептали жестокие слова, чтобы она слышала. Стоило Талии появиться, как все тут же замолкали и поспешно склоняли головы.

А по дворцу поползли слухи о жестоком нраве второй принцессы. Те, кто слышал, как она пытала невинную служанку, десятилетиями преданно служившую короне, лишь качали головами, поражённые жестокостью столь юной особы.

Священнослужители сокрушённо вздыхали, что во дворец заползло змеиное отродье, а приверженцы императора высказывали опасения, не опозорит ли злая принцесса честь императорского рода.

Но были и те, кто остался доволен злодеяниями Талии.

Однажды, накануне зимы, императрица в платье глубокого синего цвета, как и её глаза, посетила малый дворец.

Талия, спускавшаяся по лестнице с каменным лицом, чтобы встретить её, невольно замерла. Увидев Сеневьер, она вдруг ощутила, как горло сжало от тоски.

Это была та самая мать, что так хладнокровно отвернулась от неё. Талия до сих пор помнила, как смотрела ей вслед, когда та безжалостно оттолкнула её руку и медленно удалилась. Тогда девочка поклялась, что больше никогда не будет любить её.

Но стоило Сеневьер пересечь зал и поцеловать её в щёку, эта решимость рассыпалась, как песчаный замок под волной.

— Здравствуй, Талия. Сегодня ты особенно прекрасна.

От Сеневьер исходил сладкий аромат роз, сирени и спелых фруктов. Было мучительно осознавать, как сильно она скучала по этому дурманящему запаху.

Императрица с ласковой улыбкой посмотрела на мрачное лицо дочери:

— Кажется, ты обиделась, что я так долго не навещала тебя. Прости. Я просто готовила для тебя особый подарок.

Лицо Талии застыло в тревоге.

— Подарок?..

— Мне рассказали, как ловко ты усмирила дерзких слуг. Ты порадовала свою маму, а потому заслужила награду, — она заговорила голосом, похожим на пение канарейки, и грациозно повернулась.

Лишь тогда Талия заметила мальчика, медленно пересекающего зал.

У неё перехватило дыхание. За эти месяцы он, похоже, официально был посвящён в рыцари. Баркас приближался к ней в мундире императорской гвардии.

Сквозь окно пробивался солнечный свет, рассыпаясь на пряди его пепельно-золотистых волос и разбрасывая блики во все стороны. Это зрелище, казалось, пронзало её сетчатку, словно осколок стекла.

Сеневьер подошла к мальчику и протянула руку, словно хвастаясь трофеем.

— Это красивый рыцарь, который отныне будет тебя охранять.

Юноша остановился перед ней и поклонился. Его глаза, в которых когда-то сверкала корона, теперь были наполнены лишь леденящей яростью и слабым отблеском унижения. Даже глупец бы понял — он пришёл сюда не по собственной воле.

Он смотрел на неё, словно рассматривая неодушевлённый предмет, и произнёс:

— Баркас Раэдго Сиекан, — голос его был таким сухим, что по спине пробежал холодок. — Мне поручено сопровождать вас до тех пор, пока вы не пройдёте церемонию совершеннолетия.

В его тоне явно сквозило: «Чем скорее этот день настанет, тем быстрее я избавлюсь от этого унизительного задания».

Талия в отчаянии посмотрела на его холодное лицо, будто скрытое маской. Его леденящий взгляд, сухие слова, чопорное поведение — всё это вновь превращало её в презренное, ничтожное существо.

Она изо всех сил старалась не сжиматься от стыда, но не могла остановить жар, разливавшийся по её шее.

В тот момент Талия ясно осознала: этот прекрасный юноша станет для неё не надеждой, а мукой. Причём самой жестокой.

* * *

Когда затяжные дожди, лившие несколько дней подряд, наконец прекратились, небо озарилось жарким солнцем, как предвестие сезона огня.

Айла, пересекавшая шумный внутренний двор в поисках своего жениха, вытерла капли пота со лба и прищурилась от яркого света.

Обычно пустая площадка, предназначенная для военных тренировок, теперь была заполнена десятками повозок, торговцами упряжью, могучими вьючными животными ^[1], специально выведенными для перевозки, и солдатами, загружающими снаряжение, необходимое для путешествия.

На несколько секунд она скривилась от этого подобия рыночной суеты, но вскоре её глаза загорелись — она заметила Баркаса, проверявшего состояние боевых лошадей у внешней стены крепости.

Вместо белого боевого облачения, символизирующего рыцарей Роэма, на нём была чёрная туника с замысловатой вышивкой, поверх которой он надел кирасу из чёрного железа. Он больше походил на восточного аристократа, чем на императорского рыцаря.

Айла с гордостью улыбнулась, глядя на него. После завершения этой миссии Баркас покинет гвардию и начнёт процесс наследования титула великого герцога Сиекана.

А она, находясь рядом с ним, начнёт учиться быть хозяйкой герцогского дома. Это было предопределено с того самого дня, когда он вошёл в сад императрицы, следуя за её матерью.

Однако Айла порой сомневалась — действительно ли этот день когда-нибудь настанет?

Баркас всегда был вежлив и иногда даже ласков, но Айла знала — между ними оставалась непреодолимая дистанция. Это расстояние вызывало у неё боль, и потому она всё никак не могла поверить, что через несколько месяцев он станет её мужем.

---

Примечание:

↑1. Вьючное животное — животное, специально обученное для перевозки грузов (например, лошади, мулы, ослы, верблюды или даже слоны).