Глава 143

Длинные изящные пальцы умело извлекали ярко-красные, сияющие, словно драгоценные камни, зёрна.

Продолжая принимать и есть их, она внимательно разглядывала его лицо, освещённое светом.

Баркас заботливо ухаживал за ней, словно за птенцом, и при этом его лицо оставалось непроницаемым, словно маска.

Раньше она сгорала от любопытства, желая узнать, что скрывается за этим выражением. Но теперь ей было все равно.

Талия положила ладонь на низ живота и слегка надавила. Под тонким слоем кожи ощущалась упругая округлость матки, начавшей понемногу набухать.

Когда она впервые узнала о беременности, не могла ни на мгновение расслабиться, боясь, что с ребёнком что-то случится. После того как ей сказали, что у неё трудности с зачатием, страх стал ещё сильнее. Стоило чуть-чуть потянуть внизу живота, как её охватывал страх, что с ребёнком что-то не так, и каждое малейшее изменение в теле казалось зловещим предзнаменованием.

Но успокоила её, к удивлению, именно целительница из дома Сиекан.

Возможно, из-за того, что у неё самой был опыт потери ребёнка, Тиуран лучше всех знала, чего следует остерегаться.

Сначала Талия относилась к ней настороженно, но постепенно начала искренне прислушиваться к её советам. Она подумала, что целительница, чья жизнь могла оборваться, если бы с ребёнком что-то случилось, вряд ли повторит ту же ошибку.

Как бы то ни было, знания восточной целительницы оказались довольно полезными, и благодаря им Талия постепенно обрела покой. Когда тревога отпустила, она впервые смогла по-настоящему сосредоточиться на существовании ребёнка.

«На таком сроке… Наверное, размером с кулак?»

Жуя гранатовые зёрна, которые Баркас вкладывал ей в рот, Талия осторожно ощупывала слегка затвердевший контур живота.

Это был ребёнок, зачатый лишь из необходимости. Она рассчитывала, что если родит наследника великого герцогства Сиекан, то её не посмеют изгнать на Востоке, а если Гарет в будущем взойдёт на трон, ребёнок станет её щитом.

Она и подумать не могла, что однажды существо, зачатое лишь ради собственной безопасности, вызовет в ней такое любопытство.

Талия представила себе образ крошечного существа, растущего у неё внутри.

Будет ли он маленьким и милым, как дитя эльфов?

Может быть, у него уже появились волосы и глаза. Если да, то какого они цвета?

Возможно, как у неё — густые золотистые волосы и тёмно-синие глаза.

А может, как у Баркаса — светлые волосы и голубые глаза с серебристыми искрами.

В любом случае, он, несомненно, будет самым красивым в мире.

С каждым днём её любопытство росло.

Талию занимало всё: внешний облик, голос, характер ребёнка… Она уже не могла думать ни о чём другом.

Даже фигура Баркаса, всегда занимавшая всё её внимание, отошла на второй план.

— Слушай, — вдруг спросила она, продолжая лениво жевать гранатовые зёрна, которые он ей подавал, — а если родится девочка, что ты будешь делать?

Баркас, который уже докормил её одним гранатом и взял в руки другой, мельком взглянул на неё.

Его брови глубоко сдвинулись. Казалось, он никогда прежде не задумывался о поле ребёнка.

Вдруг Талию охватила тревога.

Неужели Баркас не интересуется этим ребёнком так, как она?

В самом деле, он часто усаживал её к себе на колени и гладил живот, но ни разу не говорил о самом ребёнке.

Возможно, его интерес направлен исключительно на наследника, который продолжит его род.

Эти мысли болезненно кольнули её, и в тот же миг Баркас низким голосом пробормотал:

— …Даже думать об этом не хочу.

Талия замерла, поражённая.

Баркас, всё ещё глядя на нож, которым очищал гранат, тихо добавил:

— Если она будет похожа на вас, вокруг неё будут кишеть всякие паразиты. Одно только устранение их будет нелёгкой задачей.

Талия невольно съёжилась.

В его словах звучала не злоба, а тревога, и вместо злости её охватило беспокойство.

Если девочка действительно будет похожа на неё, то, возможно, станет мишенью для множества хищников. От самой мысли об этом накатил незнакомый ранее страх.

Талия резко села, глаза загорелись.

— Поэтому ты должен защищать её. Никому не позволять причинить вред. Это ведь твоя обязанность — быть рядом и охранять нас, правда?

Баркас взглянул на неё и нахмурился, будто не понимал, зачем она говорит очевидные вещи.

Он спокойно кивнул:

— Конечно, я так и сделаю. Долг главы семьи — оберегать и заботиться о дочери, пока я не найду для нее надежного мужа и не выдам замуж.

— Не говори глупостей. Я никогда не позволю ей выйти замуж.

Голос Талии внезапно стал резким.

Она, приподняв уголки глаз и уставившись на него, обхватила живот руками, словно боясь, что его отнимут, и яростно выкрикнула:

— Всю жизнь она будет со мной! Никогда, никогда я её никому не отдам!

Глаза Баркаса слегка расширились.

И только тогда Талия поняла, что в её голосе дрожат слёзы.

Она не понимала, почему вдруг в горле защипало и глаза наполнились влагой.

С трудом сдерживая дрожь губ, она наконец выплеснула то, что застряло в груди:

— Я никогда не оставлю своего ребёнка одного в незнакомом месте. Я не позволю ему дрожать от страха среди незнакомых людей и не заставлю его в одиночку справляться с одиночеством. Я всегда, всегда буду рядом. Буду обнимать его по ночам и защищать от всего на свете, — её слова, сорвавшиеся, как поток, в конце перешли почти в рыдания.

Не успев почувствовать стыд за это, она ощущала, как изнутри всё горячее и яростнее поднимается клубок эмоций.

Талия, не в силах сдержаться, схватила Баркаса за рукав и почти приказала:

— Ты тоже должен так делать.

Сквозь пелену слёз она смутно видела, как его лицо застыло.

Она тряхнула его руку, требуя ответа:

— Быстро, пообещай, что будешь так делать.

Мужчина, на миг растерявшийся от её внезапных слёз, отложил то, что держал в руках, и забрался на кровать.

Талия, будто это было естественно, уселась к нему на колени. Длинные сильные руки тут же обвили её спину.

— Так и сделаю, — его низкий, тяжёлый голос прозвучал над её головой.

Талия, вцепившись в его одежду так, что казалось, она вот-вот порвётся, пристально смотрела в его бледно-светящиеся синие глаза.

— Поклянись.

— Клянусь.

— Ты пообещал мне. Что будешь защищать нашего ребёнка, что бы ни случилось.

Его огрубевший большой палец вытер слёзы с её глаз. Слегка охрипший голос прозвучал над её лбом:

— Ладно. Я сделаю всё, как ты сказала, так что хватит плакать.

Губы Талии дрогнули.

Ей хотелось заставить его повторить: «Наш ребёнок всегда должен быть на первом месте. Важнее Гарета. Важнее Айлы».

Но слова застряли в горле.

Она боялась, что если он откажется, она этого не выдержит.

Талия, всхлипывая, обвила руками его шею и, уткнувшись лицом в каменно-твёрдое плечо, выплеснула туда остаток старых рыданий.

— Даже если это будет мальчик… я всё равно оставлю его себе. Не отдам ни императору, ни храму.

Она почувствовала, как рука, обнимающая её спину, напряглась.

Баркас тяжело, глухо произнёс:

— Хорошо. Пусть так. Будь то дочь или сын — мы будем держать их рядом всю жизнь.

Почему-то от этих слов боль в груди только усилилась.

Талия прижала влажную щеку к напряжённой шее. Баркас мягко похлопал её по спине.

Его прикосновения будто обещали: всё наладится. Больше не будет ни страданий, ни печали.

Талия отчаянно хотела верить в это обещание.