Глава 146

Но он всегда вставал по другую сторону от неё.

Сейчас он играет роль преданного мужа, но кто знает, когда снова отвернётся от неё.

Талия, не отрывая взгляда от Баркаса, который осторожно гладил её живот, продолжила говорить с жаром:

— Когда ребёнок родится, ты должен научить его ездить верхом. Вы, восточные люди, ведь учитесь ездить верхом раньше, чем ходить, да? Этот ребёнок наполовину восточный...

Талия, болтавшая без умолку в расчёте заставить Баркаса привязаться к ребёнку, вдруг подумала: «А что, если он и вправду посадит младенца, ещё не сделавшего первые шаги, на это вонючее и дикое животное?» — и поспешно добавила:

— Но учить нужно только после того, как он достаточно подрастёт. И ещё… если он будет сильно бояться, я не хочу, чтобы его заставляли. Вдруг этот ребёнок окажется похож на меня…

Она хотела сказать: «и потому будет пугливым», но быстро изменила формулировку:

— И просто не будет любить лошадей.

— …Это будет немного проблемно, — пробормотал мужчина, нахмурив брови, не отрывая взгляда от её живота. — Чтобы управлять Востоком после меня, ребёнок обязан уметь ездить верхом. Однажды ему придётся командовать шестьюдесятью тысячами всадников.

Талия нахмурилась. У неё и в помине не было мысли отправлять маленького эльфа, растущего у неё в животе, на поле боя.

Пусть все эти опасные дела останутся для Баркаса и его рыцарей, а её ребёнок будет жить с ней, в безопасности и счастье.

Она едва удержалась, чтобы не сказать это вслух. В конце концов, сам факт, что Баркас уже воспринимал ребёнка как своего наследника, приносил удовлетворение.

— Тогда научи его так, чтобы он полюбил лошадей, не спеши, удели время.

Мужчина поднял взгляд.

На лице всё ещё невозможно было прочитать, что он чувствует, но теперь Талия могла различить в его глазах смешанные беспокойство и ожидание.

Он мягко ответил:

— Не волнуйтесь. Когда ребёнок родится, я с терпением займусь его воспитанием. Лучше скажите… вам не тяжело, когда он так двигается?

— Конечно, тяжело!

На самом деле, таких сильных толчков она ещё не чувствовала, но решила немного преувеличить. Лицо Баркаса тут же напряглось.

— Вы говорили с целительницей? Есть ли какой-то способ облегчить боль...

— Она предлагала использовать снотворную траву, но я отказалась. Вдруг это навредит ребёнку.

Желая, чтобы Баркас понял, как она заботится об их ребёнке, она подробно всё рассказала.

Баркас, немного погладив подбородок, наконец заговорил:

— Вы можете последовать совету целительницы. Ведь ваше высочество должны быть здоровы, чтобы благополучно завершить роды.

— Сейчас я и так справляюсь.

На его лице отразилось сомнение. Талия покраснела, похоже, её притворная жалоба обернулась против неё.

— Все женщины это проходят. Почему я должна быть хуже других?

Его взгляд опустился на её ноги, прикрытые юбкой. И в Талии вдруг вскипела обида.

«Что? Думаешь, я калека и не смогу родить ребёнка?» — ей с трудом удалось сдержать желание бросить это ему в лицо.

Если бы это заставило Баркаса сильнее ощутить вину и ответственность за неё и ребёнка, поставить их выше всего остального, она могла стерпеть любое унижение.

Спрятав горечь, она с напускной холодностью бросила:

— Почему ты так серьёзно воспринимаешь, глупый? Я просто пожаловалась.

— …

— Ты всегда был таким слишком прямолинейным. Не понимаешь шуток и слишком серьёзно воспринимаешь всякие мелочи.

— Как я могу воспринимать страдания своей беременной жены как шутку? — нахмурившись, он вздохнул с досадой.

Ей было приятно это слышать, но Талия не показала вида и позволила ему ещё немного погладить её живот.

Спустя некоторое время в комнату вошли служанки с едой.

Баркас проследил, чтобы она поела, затем переоделся в лёгкую одежду и вышел, чтобы встретиться с гостем.

Талия ждала его возвращения до глубокой ночи, но в итоге, обессилев, заснула.

Когда она открыла глаза, бледное зимнее солнце уже заливало комнату белым светом.

Накопившаяся за последние несколько дней усталость, видимо, дала о себе знать, и она впервые за долгое время крепко спала.

Талия, потирая глаза, засыпанные будто песком, сначала положила руку на живот, чтобы проверить состояние ребёнка.

Вчера он так бурно шевелился, а сегодня был спокоен. Может, и он, как и она, наконец хорошо поспал.

Пребывая в лёгком оцепенении от этих мыслей, она осмотрелась по комнате.

Баркаса нигде не было видно, но следы его присутствия остались повсюду, он явно провёл ночь рядом, а утром тихо ушёл, не желая будить её.

Она быстро встала и начала приводить себя в порядок. Возможно, кто-то из слуг Баркаса, дворецкого или солдат подслушал новости, которые привёз Эдрик Любон. Она собиралась их расспросить.

— Не нужно этого плаща. Принеси одежду, в которой я буду как можно менее заметна.

Служанки, достававшие плащ, подбитый серебристым мехом, были смущены.

— Что такое?

— Мне кажется, что в какой бы одежде вы ни были, ваше высочество, вы всё равно будете заметны, — пробормотала служанка, покраснев. Талия была не в настроении слушать лесть, поэтому лишь раздражённо вздохнула.

— Тогда просто принеси любой плащ.

Служанка быстро принесла толстый шерстяной плащ. Талия накинула его на плечи и осторожно вышла из комнаты.

Благодаря тому, что боль в пояснице утихла по сравнению со вчерашним днём, ей было не так уж тяжело передвигаться.

— Слушай, ты не знаешь, что вчера сказал ночью тот рыцарь, который приходил? — спросила она, заметив в коридоре слугу Баркаса, поднимавшегося по лестнице.

Юноша, которому едва исполнилось двадцать, вздрогнул, словно от удара плетью, и испуганно уставился на неё.

— Я… я… то есть…

Она прищурилась, глядя прямо ему в лицо, и щёки парня тут же залились краской.

Талия нахмурилась. Она привыкла к тому, что все вокруг обращаются с ней, как с чем-то хрупким и запретным, но в последнее время это становилось всё очевиднее.

— Почему не можешь ответить прямо? Ничего не слышал, что ли?

— Прошу прощения, ваша светлость… я ничего не знаю. Я рано лёг спать…

— Тогда кто прислуживал Баркасу прошлой ночью?

— Я… я точно не знаю…

Зачем Баркас держит при себе такого глупца?

Пока она раздражённо смотрела на мальчика, который не мог даже нормально открыть рот, сзади послышался вздох.

— Если у вас есть вопросы, спросите меня напрямую. Зачем приставать к невинному человеку?

Талия вздрогнула и обернулась, увидев Эдрика Любона, почёсывающего затылок, и застыла. Он тяжело вздохнул и зашагал к ней.

— Я отвечу на ваши вопросы, насколько это в моих силах. Но давайте сначала сменим обстановку…

Талия инстинктивно посмотрела на меч, висевший у него на боку.

«Возможно, этот мужчина послан Айлой или Гаретом, чтобы причинить мне вред».

Охваченная внезапным иррациональным страхом, она сделала шаг назад, затем ещё один и оступилась, теряя равновесие.

В то же мгновение мужчина метнулся вперёд, крепко схватил её за запястье и рывком притянул к себе.

Талия больно ударилась носом о его стальную грудь, скривилась и торопливо отпрянула.

Тогда над её головой раздался грубый голос:

— Стойте спокойно! Вы чуть не упали!

Талия вздрогнула и обернулась. Прямо за её пятками находилась первая ступенька длинной лестницы, ведущей на первый этаж. Осознав, что она едва не свалилась кубарем вниз, Талия обхватила живот одной рукой и вжала голову в плечи. Мужчина, оттащивший её вглубь коридора, раздражённо повысил голос:

— Чёрт побери, ваше высочество, почему вы всегда так беспечны?! Сколько ещё людям придётся спать вполглаза из-за ваших выходок…

— Я поняла, отпусти, — резко сказала Талия, вырывая руку.

Она внимательно посмотрела на бледно-синее лицо рыцаря. Увидев, как он приложил руку к груди и глубоко дышит, словно у него колотится сердце, она почувствовала, как её охватило облегчение.

Ей на мгновение стало стыдно, что она заподозрила этого мужчину в том, что он может быть убийцей, посланным её единокровными братом и сестрой.

Этот человек был тем самым упрямым идиотом, что когда-то осмелился выступить против наследного принца, лишь бы выполнить свой долг как рыцарь.

Если бы он умел действовать коварно, никогда бы не совершил такой глупости.

Талия бессильно опустила плечи и безразличным тоном бросила:

— Это ты меня напугал. Так что всё из-за тебя.