Глава 178

Даже сейчас, вспоминая то время, внутри всё сжималось от боли.

Пусть она и родилась незаконнорождённой, но выросла как высокородная принцесса империи.

Всю свою жизнь она даже не смотрела на одежду или украшения, если они не были самыми изысканными, и была до болезненности одержима чистотой. И вот такая женщина собиралась лечь спать в лохмотьях, на куче соломы, пропитанной пылью и грязью.

Только потому, что не хотела находиться рядом с ним.

Он с усилием оторвал взгляд, которым будто пригвоздил её лицо, и отвернулся. А затем мысленно повторил: не придавай слишком большого значения её внезапной перемене.

За это время её боль тоже, должно быть, притупилась. С утратой ребёнка стало легче, и обида на него, наверное, хоть немного, но ослабла.

Но это вовсе не значит, что она захотела быть с ним.

Так что хватит уже этих пустых мыслей.

— Вчера…

Вырвавшийся внезапно голос выдернул Баркаса из раздумий. Он отвёл взгляд от окна.

Голубые глаза, до этого пристально смотревшие наружу, теперь изучали его.

— Где ты спал вчера?

Нахмурившись на мгновение от неожиданного вопроса, он невольно ответил:

— В спальне при кабинете.

— С этого дня спи в своих покоях.

Мысли замерли. С застывшим выражением лица он посмотрел на неё.

Талия, невозмутимо перебирая металлическое украшение на поясе, спустя секунду равнодушно добавила:

— Если ты и дальше будешь там спать, слуги начнут шептаться, будто герцогиня выгнала герцога из спальни.

Он свёл брови.

На самом деле это было почти так, но он не стал говорить вслух.

Она с таким остервенением дёрнула подвеску на поясе, будто собиралась оторвать её, и раздражённо продолжила:

— Я всё равно буду пользоваться своей комнатой, так что ты спи в своей. Война закончилась, ты же теперь постоянно будешь в замке Раэдго. Не может же великий герцог вечно жить в кабинете.

— Прошу, не беспокойтесь обо мне. В ближайшее время мне всё равно придётся разбираться с накопившимися делами, так что в покоях я буду проводить совсем немного времени.

— Ты что, всеми делами герцогства один занимаешься? — она вдруг вспылила. — Человек, который только что вернулся с войны после двух лет на передовой, о каких вообще служебных обязанностях может идти речь?

Сдержав вздох, он спокойно объяснил:

— Есть дела, которые ни заместители, ни вассалы выполнить не могут. К тому же за время отсутствия накопилось слишком много вопросов, в которых мне нужно разобраться лично.

— Но спать-то нормально ты всё равно должен! Все остальные аристократы только и делают, что охотятся да на приёмах развлекаются, а ты почему работаешь без передышки?

— Большинство тех, кто так беззаботно растрачивает время, в итоге либо разоряются, либо оказываются смещены собственными приближёнными.

— Не все такие. Это ты просто не умеешь жить.

Вместо того чтобы объяснять, насколько сложным делом является управление таким огромным городом, как Кальмор, и сотнями обширных владений, он лишь покорно кивнул.

— Да, это из-за моей неумелости.

Её лицо вспыхнуло. Он намеренно отвёл взгляд от этого обиженного выражения.

Ему не хотелось заблуждаться, будто она сердится из-за беспокойства о нём. Хотя… возможно, крошечная доля такого чувства в ней всё же была. Она колола всех подряд, но в глубине души, может быть, была не такой уж жёсткой.

В самом начале их брака он знал: эта женщина понемногу начинает открываться ему.

Если бы она благополучно родила ребёнка, они по-прежнему спали бы в одной комнате, в одной постели. Им не пришлось бы так неловко прощупывать друг друга в тишине.

Их ребёнку сейчас было бы около двух лет, и, возможно, они засыпали бы рядом, уложив между собой капризного малыша.

Представив эту картину, Баркас словно обжёгся и поспешно очистил голову от мыслей.

Он не хотел становиться мечтателем, погрязшим в бесплодных «если бы».

— В любом случае, прошу, не обращайте на меня внимания и продолжайте пользоваться той спальней. Вам ведь нужна просторная комната, чтобы держать Кана рядом.

— Это-то да… но тогда меня будут называть злой женой, которая выгнала мужа в кабинет.

— Если найдётся такой человек, я выгоню его из замка.

— Ты думаешь, это решит проблему? Из-за тебя меня ещё больше будут ругать!

В итоге одно из маленьких украшений на её поясе с тихим треском оторвалось.

Женщина, вертя его между пальцами, с колебанием произнесла:

— Так что, может, лучше…

В этот момент карета, двигавшаяся с ровной скоростью, остановилась. Почти сразу же снаружи раздался лёгкий стук.

— Мы прибыли, ваша светлость.

— Подожди.

Сказав это чуть резче, чем собирался, Баркас вновь посмотрел на Талию.

— Продолжайте.

— …Неважно.

С мрачным лицом она поднялась, покачнувшись. Баркас инстинктивно хотел поддержать её за талию, но вместо этого сжал кулак.

Заметив это, она обернулась и раздражённо воскликнула:

— Ты чего стоишь? Помощь не предложишь?

Лишь тогда Баркас поднялся и, выйдя наружу, протянул ей руку. Талия ухватилась за неё и осторожно спустилась из кареты.

В тот же миг со всех сторон прокатилась волна восхищённых вздохов.

Обернувшись, Баркас нахмурился, увидев сотни людей, собравшихся на церемонию, которые, не отрываясь, смотрели на Талию. Некоторые из них стояли с разинутыми ртами, едва ли не пуская слюни.

Он крепко обхватил её шелковистую руку и, прикрывая её широким плечом, попытался заслонить от взглядов, но этого было недостаточно.

Терпя липкие взгляды, он медленно повёл её ко входу в храм.

Вскоре перед ними открылся главный зал с прохладным воздухом. Когда они пересекли его, тысячи горожан, плотно заполнивших ряды, разом поднялись со своих мест. Среди них были и богатые купцы, и мелкие дворяне, и чиновники, назначенные им самим.

Баркас равнодушно прошёл мимо тех, кто изо всех сил пытался привлечь его внимание, и направился к почётным местам. По обе стороны алтаря, на широких мраморных ступенях, находились сиденья, специально подготовленные для дома Сиекан.

Он пропустил её вперёд, позволив подняться первой, и лишь затем последовал за ней. Он думал, что она захочет скрыть лёгкую хромоту, но она, похоже, уже не так сильно обращала внимание на взгляды.

С бесстрастным лицом, высоко держа голову, Талия, опираясь одной рукой на перила, медленно поднималась по ступеням. Все присутствующие в зале, затаив дыхание, смотрели на её красивую и гордую фигуру.

Это были не взгляды на живого человека. Это было поклонение чему-то святому и в то же время зловещему.

Почувствовав странную атмосферу, старший жрец резко поднялся и с каменным лицом потряс колокол на алтаре.

Будто очнувшись от наваждения, люди разом опустили головы.

— Мы начинаем обряд святого таинства.

От торжественного объявления на лицах некоторых мужчин на миг проступили стыд и чувство греха.

Баркас стиснул зубы. Нетрудно было догадаться, какие похотливые мысли мелькали у них в головах. Все годы, что он служил её личным рыцарем, ему приходилось быть настороже, защищая её от этих жадных взглядов.

Подавив поднимающееся раздражение, он молча последовал за ней.

На втором ярусе уже сидели несколько его родственников. Среди них были Лукас и Райна. В ответ на их угрюмые приветственные взгляды он лишь слегка кивнул и вместе с Талией занял отведённое место.

Вскоре мальчики из хора встали и запели гимны на древнем осирийском языке. Он смотрел вниз, скрывая скуку, когда у самого уха раздался мягкий смешок.

Вздрогнув, он повернулся и встретился с её лицом, голубые глаза сверкали озорством.

— Посмотри, — она прошептала ему на ухо. От места, где коснулось её сладкое дыхание, разлилось странное тепло.

— У него лицо уже почти фиолетовое.

Он заставил себя сосредоточиться на том, куда она указывала.

Лишь через несколько секунд он различил фигуру верховного жреца у алтаря. Тот смотрел на неё с гневом, будто она совершила святотатство.

— Он раньше ворчал, чтобы я приходила в храм как можно скромнее и обязательно закрывала лицо вуалью. А я вот так, напоказ, разрядилась, вот его и перекосило.

Ей, похоже, было ужасно весело, и она тихо хихикала, как нимфа, замышляющая злую шалость.

Баркас нахмурился. Она и раньше не отличалась особой набожностью, но и открытой враждебности к церкви не проявляла. Более того, иногда он видел, как она с увлечением читала богословские труды.

Что же произошло за это время, раз она стала настолько враждебно настроенной к жрецам?