Глава 208

Лукас пришёл в сознание лишь спустя три дня.

К счастью, его голосовые связки не получили необратимых повреждений, и говорить он мог без особых трудностей. Однако последствия травмы проявились там, где никто не ожидал.

Лукас совершенно не помнил обстоятельств, при которых был ранен. К счастью, он не лишился памяти полностью, но в истории его жизни после шестнадцати лет образовались значительные пробелы.

— Учитывая, что шейные позвонки были почти раздроблены, то, что всё ограничилось лишь такими последствиями — почти чудо, — с облегчением вздохнул верховный жрец, тщательно изучив состояние Лукаса в ходе осмотра. — В худшем случае всё могло закончиться полным параличом или же деградацией умственных способностей, лишив его возможности здраво рассуждать. Однако в случае молодого господина Лукаса, похоже, нет иных последствий, кроме частичной потери памяти.

У присутствующих, окруживших кровать, вырвались вздохи облегчения. Но сам Лукас, казалось, не мог принять слова жреца.

Изнурённый, полулёжа на кровати, он скривился и негромко проворчал:

— В голове всё перемешано, будто её искромсали на кусочки, какое уж тут чудо.

Его голос стал ниже и грубее, чем прежде. Видимо, это пришлось Лукасу не по душе, так как на его лбу пролегла глубокая складка.

— И голос теперь вот такой.

— Я думала, ты просто возьмёшь и умрёшь, — сказала Райна, сидевшая у кровати и всё это время шмыгавшая носом в платок. — Я так боялась, что когда ты очнёшься, будешь уже не в себе. Какое счастье, что всё закончилось тем, что ты стал лишь чуть тупее обычного.

Лукас прищурился и смерил сестру косым взглядом.

— Ты это сейчас серьёзно, так меня утешаешь?

Несмотря на возмущённое цоканье языком, Лукас нежно погладил по голове сестру, которая никак не могла перестать плакать.

Баркас, наблюдавший за этой сценой от двери, подошёл ближе к кровати и задал вопрос:

— Ты действительно совсем не помнишь, как именно получил ранение?

Лукас поднял на него глаза, полные замешательства. Его зрачки, обычно светло-карие, теперь казались тёмно-коричневыми.

— Я...

Лукас нахмурился, явно пытаясь восстановить цепь событий, но внезапно схватился за виски и издал тихий стон. Увидев это, Райна вскочила и порывисто обняла брата за голову.

— Не нужно ничего вспоминать!

Затем она вскинула голову и резко бросила Баркасу:

— Лукас был без сознания почти полмесяца и только-только пришёл в себя. Есть ли причина заставлять его сейчас воскрешать в памяти тот день, когда он едва не погиб?

Лукас с растерянным видом потянул сестру за рукав, пытаясь урезонить её, но Райна была непреклонна.

Баркас, скрестив руки на груди, посмотрел на них и с тихим вздохом отступил от кровати.

— Отдыхай, пока полностью не восстановишься. Все твои обязанности на время возьмёт на себя Баредон.

Лукас вновь нахмурился. Казалось, он с трудом припоминает даже то, за какие дела отвечал. Понаблюдав за лицом брата, на котором из-за сильной головной боли выступила испарина, Баркас без лишних слов вышел из комнаты.

В коридоре уже собрались вассалы, прослышавшие о том, что Лукас пришёл в себя, и желавшие удостовериться в его состоянии.

Баркас безучастно прошёл мимо них и начал спускаться по лестнице. В этот момент его окликнула старшая служанка:

— Ваша светлость.

Баркас, уже занёсший ногу над последней ступенью, обернулся. Женщина крепкого телосложения подошла к нему с лицом, на котором явно читалась тревога, и осторожно заговорила:

— Раз молодой господин Лукас благополучно очнулся, снимете ли вы теперь с великой герцогини запрет на выход из покоев?

Баркас нахмурился. Последние несколько дней его донимали вассалы, возмущённые тем, что наказание для великой герцогини слишком мягкое, поэтому ответ сорвался с губ сам собой, резкий и колючий:

— С каких это пор старшая служанка решила, что вправе обсуждать наказание великой герцогини?

От этого властного выговора плечи женщины одеревенели.

Баркас смерил её мертвенно-бледное лицо ледяным взглядом, развернулся и продолжил спуск. Он собирался пересечь холл и покинуть замок, но женщина снова бросилась вслед за ним.

— Я... я прекрасно сознаю, что это непростительная дерзость. Но...

Служанка, дерзнувшая преградить ему путь, заговорила запинаясь, её лицо застыло от напряжения. Баркас посмотрел на неё с явным раздражением. Не смея встретиться с ним взглядом, женщина уставилась в пол и затараторила:

— Я докладываю об этом, потому что боюсь, что если оставить великую герцогиню в таком состоянии, случится непоправимое. Умоляю, не могли бы вы пересмотреть условия её содержания.

Баркас удивлённо приподнял бровь. Все в этом замке питали неприязнь к Талии, считая её виновницей череды несчастий. И эта служанка не была исключением. Пусть она не выказывала враждебности так открыто, как вассалы, Баркас знал, что и она недолюбливает герцогиню. Он лишь терпел её рядом потому, что она всегда добросовестно исполняла свои обязанности.

Собственно, мало кто горел желанием искренне служить Талии, которая, подобно ежу, выставляла иголки и колола всех вокруг. Именно поэтому к ней приставляли людей терпеливых, способных чётко разделять личное и рабочее.

Эта служанка была одной из таких. И если уж такая женщина пошла на подобный отчаянный шаг, значит, происходило что-то из ряда вон выходящее.

Лицо Баркаса вмиг переменилось, и он спросил серьёзным тоном:

— В каком она состоянии?

— С тех пор как её перевели во флигель... она отказывается от еды.

Черты лица Баркаса слегка исказились. Он крепко сжал кулаки и устремил взгляд за пределы сада, скованного холодным инеем.

Там, за воротами внутреннего замка, его ждали Бейроф и подчинённые. До полудня они должны были провести совет по вопросу назначения новых лордов в северо-восточные регионы. Помимо этого, дел была целая гора. Ситуация и так была неспокойной, а из-за инцидента с волком даже в юго-восточных землях народ начал роптать.

У него не оставалось сил подыгрывать её безответственным капризам.

Он холодно сказал:

— Это не первый раз, когда великая герцогиня объявляет голодовку.

Губы старшей служанки плотно сжались. Словно игнорируя это, он сделал шаг к выходу и добавил:

— Оставь её. Скоро сама выдохнется и прекратит.

Но едва он собрался спуститься по ступеням, за спиной раздался отчаянный крик:

— Всё гораздо серьёзнее! Я решилась доложить об этом лишь потому, что ситуация критическая.

Баркас замер как вкопанный. Женщина снова подошла к нему и продолжила с суровым лицом:

— По словам её личных служанок… она не притрагивается не только к еде, но даже к воде. Раньше она хотя бы иногда пила медовый напиток или ела сушёные фрукты, но теперь она действительно ничего не употребляет. Боюсь, если её так оставить, она просто...

Женщина замолчала, не в силах закончить фразу.

Он стоял неподвижно, уставившись в пол, словно зверь, попавший в силок. Сколько он так простоял? В конце концов, тихо выругавшись сквозь зубы, он развернулся.

— Передайте вассалам, что собрание переносится.

После чего он прямиком миновал главный замок и направился к флигелю, расположенному в северной части крепости. Пройдя мимо пристроек, окружавших внутренний двор, он увидел трёхэтажное здание в глубине заднего сада. Солдаты, стоявшие на часах, при виде внезапно появившегося великого герцога тут же испуганно отлепились от стен и вытянулись в струнку.

Баркас прошёл мимо них внутрь. Возле входа сидело несколько молодых служанок, годами служивших ей, и чистили овощи.

— Где великая герцогиня?

Стоило ему задать вопрос, как служанки, чистившие репу, подскочили как ошпаренные.

— П-приветствуем великого герцога, — заикаясь, произнесла одна из них, поспешно склонив голову. — Её светлость в спальне на втором этаже.

Баркас немедленно поднялся по деревянной лестнице. В конце узкого коридора показалась дверь из красного дерева. Подойдя к ней, он потянул за ручку. С тихим скрипом открылся вид на скромную, но опрятно обставленную спальню. Войдя внутрь, Баркас медленно огляделся.

Из-за плотно задёрнутых штор в комнате было темно, как вечером, лишь в камине слабо мерцали отблески огня. Он прямиком прошагал к окну. Когда он откинул шторы, ворвавшийся холодный солнечный свет ярко осветил растрёпанную постель. Только тогда он полностью разглядел женскую фигуру, скорчившуюся на кровати.

У него невольно вырвался тяжёлый вздох. Всего за три дня женщина осунулась ещё сильнее.

Баркас окинул взглядом её измождённое лицо, лишённое всяких признаков жизни, костлявую шею с проступившими венами и худое тело, видневшееся сквозь складки помятого платья, и выдохнул сквозь зубы:

— И что вы, по-вашему, делаете?

Женщина, лежавшая неподвижно, словно сломанная кукла, медленно подняла веки и посмотрела на него.

В тот же миг по его телу пробежал странный холодок. Некоторое время она смотрела на него пустыми, как могила, глазами. Снова закрыла их. А затем отвернулась в другую сторону и пробормотала едва слышным, надтреснутым голосом:

— ...Оставь меня.

При виде этого гнев, который он так долго сдерживал, взорвался.

Он схватил её за плечи и грубо развернул к себе.

— Я спросил, что ты, чёрт возьми, делаешь?!

Женщина никак не отреагировала. Она лишь безучастно смотрела на него затуманенными глазами, словно не понимая, из-за чего он так злится.