Глава 212

Бледная рука, на которой проступали тонкие вены, отчаянно толкнула его в грудь.

Баркас перехватил оба её запястья одной рукой, а другой прижал её голову к своему плечу.

Сколько они так пробыли? Тело, натянутое до этого, как тетива лука, постепенно обмякло.

Он уложил окончательно обессиленную женщину, которая лишь прерывисто хрипела, на кровать и коснулся тыльной стороной ладони её лба. К счастью, жара, похоже, не было.

Он тихо выдохнул, и в этот миг женщина подняла влажные ресницы, впиваясь в него взглядом.

— Ты мне отвратителен.

Баркас никак не отреагировал. Женщина устало опустила глаза и пробормотала угасающим голосом:

— И... я сама себе ещё более отвратительна.

* * *

Тем временем сезон покоя вступал в свою силу.

Над плацем, скованным льдом и засыпанным снегом, что шёл всю ночь, завывал ледяной ветер.

Несмотря на пронизывающий холод, Лукас, накинувший на голое тело лишь одну тунку, махал деревянным мечом, как вдруг поднял взгляд к небу.

Серые тучи закрывали солнце — похоже, снова собирался снег. Он отрешённо смотрел ввысь затуманенным взором, когда совсем рядом раздался развязный голос:

— Неужели вы и правда совсем не помните, как получили ранение?

Обернувшись, он увидел Баредона, который сидел на ограждении тренировочной площадки, лениво вращая в руке кинжал.

Лукас раздражённо выдохнул.

— Сколько раз повторять: не помню.

— Но ведь вы помните меня, госпожу Райну и всех остальных, не так ли? — возразил тот, скептически наклонив голову.

Лукас, наносивший серию ударов по тренировочному чучелу, замер и обернулся.

— Ты намекаешь, что я притворяюсь?

— Кто это сказал? Просто... мне это кажется немного странным.

— Мне тоже, — пробормотал Лукас упавшим голосом, бросая на Баредона свирепый взгляд. — Такое чувство, будто кто-то самовольно перерыл всё в моей голове. Память возвращается какими-то обрывками... а потом всё обрывается, словно наткнувшись на преграду. Особенно...

Он хотел сказать, что почти все воспоминания о волке, который на него напал, и о хозяйке этого зверя окутаны туманом, но промолчал. Почему-то произносить это вслух было крайне неприятно.

Потирая шрам на шее, он посмотрел на лесную тропу в конце плаца.

По свидетельству солдат, именно там на него напал ужасный волк, которого растила великая герцогиня. А та женщина бросила его, умирающего, и сбежала вместе с волком.

Он не мог понять, почему каждый раз, когда он прокручивал это в голове, в груди словно разверзалась пустота.

Всё, что он помнил о той женщине — лишь обрывки фактов о том, что их отношения были крайне скверными.

Он смутно припоминал несколько крупных ссор сразу после возвращения Баркаса на Восток, но сам образ женщины был неясным, словно закрытым завесой.

Почему именно воспоминания о ней исчезли полностью?

Задаваясь этим вопросом, Лукас внезапно почувствовал острую, пронзающую боль в виске и схватился за голову.

Всё тело охватило инстинктивное отторжение. Казалось, ему ни в коем случае нельзя вспоминать ничего, что связано с этой женщиной.

— Вы в порядке? — Баредон, увидев, как побледнел Лукас, мигом подскочил к нему.

Лукас махнул рукой, давая понять, что всё нормально.

— Просто голова немного закружилась, не поднимай шум.

— Может, вы зря перенапрягаетесь и состояние снова ухудшилось? Великий жрец ведь велел вам пока соблюдать покой.

— Я провалялся в постели больше месяца. Разве этого недостаточно? — раздражённо огрызнулся Лукас. — Если так за меня переживаешь, то не действуй на нервы, а иди и занимайся делом. У тебя работы столько, что рук не хватает, раз ты разгребаешь и мою часть?

— Я как раз пришёл проверить, когда вы сможете вернуться в строй. Но, судя по состоянию, ждать придётся ещё долго, — Баредон вздохнул и убрал кинжал за пояс.

Лукас издал короткий смешок.

— Так ты решил проверить, не притворяюсь ли я?

— Учитывая объём работы, который на вас висел, у меня возникло вполне резонное подозрение, что вы решили немного подыграть, чтобы продлить отдых...

Баредон, собиравшийся продолжить свою наглую тираду, внезапно замолк. Над крепостной стеной протрубил рог, возвещая о прибытии важного гостя.

Лукас обернулся к воротам.

Под громкий стук копыт о каменную мостовую на плац стройным рядом въехали пять или шесть всадников на мощных боевых конях.

Увидев вышитый на их плащах герб рыцарей Роэма, Лукас тут же бросил деревянный меч и поспешил к воротам.

— По какому делу прибыли? — громко спросил он.

Всадник во главе отряда повернул голову.

Лицо было знакомым. Кажется, Эдрик Любон? Он часто бывал в замке Раэдго как императорский гонец.

Он спрыгнул с коня и вежливо поприветствовал Лукаса.

— Прошу прощения за визит без предупреждения. Мы прибыли, чтобы передать послание его величества императора.

— Послание его величества? — Лукас недоверчиво прищурился, и гонец с суровым лицом кивнул.

— На Севере вспыхнуло народное восстание. Есть опасения, что мятеж распространится, если его не подавить немедленно. Его величество приказал лордам всех регионов срочно направить подкрепления.

Среди солдат пошёл сильный гул. Императорский гонец огляделся и провозгласил во весь голос:

— Восток не исключение! Дом герцога Сиекана должен немедленно подчиниться воле его величества и вступить в подавление мятежа!

* * *

Герцог появился в зале собраний лишь спустя час после созыва экстренного совещания.

Когда Баркас, выглядящий как всегда безупречно и собранно, прошёл через зал и занял почётное место, в помещении, до этого гудевшем от голосов, мгновенно воцарилась тишина.

После того злополучного инцидента с ужасным волком герцог заперся во флигеле и решал все дела исключительно письменно.

Он не появлялся на публике почти месяц. Естественно, взгляды вассалов, устремлённые на него, были полны недоверия. Они опасались, что герцог может пойти наперекор воле императора.

— Немедленно разослать приказ о сборе войск в юго-восточные регионы. Дополнительно направим на север четыре тысячи кавалеристов, — герцог, внимательно изучивший письмо императора, наконец заговорил.

Один из гонцов, сидевший в конце длинного стола, вскочил, протестуя:

— Его величество приказал направить десять тысяч воинов!

— Дом герцога Сиекана уже отправил на север восемь тысяч всадников. Учитывая нестабильную обстановку на Востоке, я не могу отдать ещё десять тысяч солдат.

— Но на Востоке более пятидесяти тысяч!..

— С учётом ещё четырёх тысяч, мы отправим на север почти четверть всех наших сил, — жёстко прервал гонца герцог. — Требовать большего — чрезмерно. Если его величество не хочет потерять лояльность Востока, передайте ему мою просьбу довольствоваться четырьмя тысячами.

От этих слов, пропитанных скрытой угрозой, лица гонцов, за исключением Эдрика Любона, окаменели. Однако герцога это не заботило.

Словно не допуская дальнейших возражений, он решительно поднялся. Увидев это, Эдрик Любон поспешно заговорил:

— Что мне передать в ответ на строгий приказ назначить вашу светлость главнокомандующим союзными войсками императора?

Серо-голубые глаза мимолётно скользнули по нему. Последовал сухой ответ:

— Передай, что я принимаю это с глубочайшим почтением.

С этими словами герцог покинул зал.

Только тогда в помещении, где висело удушающее напряжение, снова поднялся гул.

Пока вассалы спорили о наборе четырёх тысяч воинов, императорские гонцы один за другим поднимались со своих мест.

Баредон, который тихо наблюдал за ситуацией, встал, чтобы проводить их до покоев. С этим могли бы справиться и слуги, но нельзя было давать повода для слухов, будто гонцов императора приняли пренебрежительно.

Он с приветливым видом подошёл к гвардейцам:

— Следуйте за мной. Я провожу вас.

— Благодарю, — вежливо ответил Эдрик Любон.

Баредон вывел их из зала. В этот момент из галереи, соединяющей главный замок, послышался негромкий голос:

— Подойди-ка, мне нужно поговорить с тобой.

Обернувшись, Баредон округлил глаза, увидев герцога, который прислонился спиной к колонне.

Эдрик Любон, указывая на себя пальцем, переспросил:

— Вы ко мне?

— Да, — ответил вышедший из тени герцог своим привычным безучастным тоном. — У меня есть к тебе отдельная просьба.