Глава 211

Баркас, подперев подбородок рукой, молча смотрел на женщину сверху вниз, и на кончиках его губ промелькнула холодная усмешка.

При воспоминании о том, как жена когда-то грозилась уйти вместе с этой женщиной, если он посмеет отослать ту в императорский дворец, во рту разлилась горечь.

— В-всё равно ведь её светлость больше во мне не нуждается. Так что…

Видя, что молчание затягивается, женщина в нервном напряжении принялась лепетать. Баркас поднялся с места, резко оборвав её речь. Вздрогнув, женщина замолчала и принялась затравленно следить за его реакцией.

Отводя взгляд от этого раздражающего зрелища, Баркас отдал распоряжение служанкам:

— Немедленно отведите эту женщину на кухню.

— В-ваша светлость, а как же моя просьба…

— Если она начнёт есть сама, я позволю тебе вернуться в императорский дворец.

Смуглое лицо женщины тут же просияло. Но он добавил, словно выплеснув на неё ушат ледяной воды:

— Однако если она откажется даже от твоей стряпни, ты вылетишь из этого замка с пустыми руками.

Краска, только что прилившая к её лицу, мгновенно сошла, оставив смертельную бледность.

Он прошёл мимо женщины, пытавшейся что-то возразить, и вышел из гостиной. Пересекая холл, чтобы снова подняться по лестнице, он услышал за спиной торопливый голос:

— Ваша светлость!

Обернувшись, Баркас нахмурился, увидев входящего во флигель Реггена. Мужчина, в один миг пересёкший зал, сразу спросил о самочувствии его жены:

— Как её светлость великая герцогиня? Всё ещё…

— С каким делом ты пришёл? — с измождённым лицом прервал его Баркас.

Рыцарь, бросив мимолётный взгляд на верхнюю лестницу, сразу перешёл к сути:

— Совет окончен. Вот список кандидатов в новые лорды северо-восточных регионов, включая Тарлин. Если вы дадите одобрение, мы немедленно приступим к процедуре назначения.

Регген протянул пачку пергаментов, которую держал под мышкой. Пока Баркас разворачивал их и быстро пробегал глазами по строчкам, мужчина осторожно добавил:

— Кроме того, лорд Дарен прислал гонца. Похоже, он хотел узнать ситуацию и выяснить, когда вы сможете вернуться к делам.

Баркас оторвал взгляд от документов и посмотрел на мужчину сверху вниз. Тот, сглотнув, спросил:

— Что мне ответить гонцу?

— Передай, что я вернусь после того, как закончится сезон покоя, — бесстрастным тоном ответил Баркас, складывая пергамент и пряча его под тунку.

На лице Реггена отразилось изумление. Похоже, он никак не ожидал, что герцог планирует оставаться в Кальморе так долго.

Баркас не дал ему возможности задать ответный вопрос, он просто развернулся и пошёл вверх по лестнице.

Снова войдя в спальню, он увидел жену, глубоко спящую под действием трав. Долго смотрел на неё — на опущенные длинные ресницы, на прерывистое дыхание — затем подошёл к столу, отодвинул стул и сел.

За окном раскинулось хмурое небо. Ему подумалось, что сегодня ночью, возможно, пойдёт снег.

Талия пришла в себя лишь к закату. Он тут же велел слугам принести еду.

Спустя некоторое время стол был заставлен блюдами: яичный суп, кекс с разнообразными цукатами, тушёные перепела. Баркас, внимательно осмотрев принесённое, кивнул служанкам:

— Прислуживать не нужно, все свободны.

— Тогда зовите нас в любое время, если что-то понадобится.

Когда две девушки вышли, он отложил умеренную порцию еды на поднос и подошёл к кровати.

— Ешьте.

Когда он поставил поднос на постель, женщина, до этого безучастно смотревшая в окно, наконец повернула к нему голову.

В её глазах застыло глубокое отвращение. Игнорируя это, он силой вложил ей в руку ложку, и тогда раздался её измученный голос:

— До каких пор ты собираешься повторять это бессмысленное издевательство?

— Это я хотел бы спросить у вас, — безучастно отозвался Баркас, присаживаясь на край кровати. — Как долго вы планируете продолжать эту утомительную борьбу?

На него уставились тёмные, глубокие, как бездна, глаза. Баркас, не обращая внимания на её взгляд, пододвинул к ней миску с яичной кашей.

Талия невольно опустила глаза, и в них на мгновение промелькнул странный блеск. Казалось, она заметила, что еда отличается от той, что подавали обычно.

Прищурившись, она осмотрела содержимое миски и, снова переводя взгляд на него, спросила:

— Это… кто приготовил?

— Эту еду приготовила ваша няня, — спокойно ответил Баркас. — Я велел ей заняться этим, надеясь, что если блюдо сделает она, вы соизволите поесть.

Стоило ему договорить, как Талия швырнула миску.

Раздался резкий звон бьющейся посуды, и густая жидкость грязно разлетелась по ковру.

— Ты ведь всё равно заставил её силой! Ты думал, если ты подсунешь мне эту дрянь, я радостно её проглочу?

Плечи женщины мелко дрожали, а губы искривились. Казалось, она хотела высмеять его, но из-за влаги, скопившейся в уголках глаз, выглядела жалко.

Она продолжала язвить сорванным голосом:

— Эта женщина для меня теперь пустое место! Меня от неё тошнит так же, как и от тебя, я давно её выставила! Так что, пожалуйста, проваливайте все к чёрту!

— Если вы не станете есть эту еду, то как минимум эта женщина исчезнет из вашей жизни навсегда.

Тяжело дышавшая от гнева женщина внезапно замерла.

— Что это значит?

— Она ведь человек императрицы, не так ли? Раз от неё нет никакого проку, у меня нет причин держать её в своём замке.

— Ты хочешь сказать… что отправишь няню обратно в столицу?

Губы Баркаса исказились в холодной усмешке.

— С чего бы мне брать на себя такие хлопоты? Если императрица пришлёт за ней людей, я не стану препятствовать, но я не намерен тратить своих солдат ради этой женщины.

По её поразительно прекрасному лицу пробежала тень страха. Это было первое проявление эмоционального потрясения с тех пор, как она потеряла волка.

Вид женщины, которая, за исключением моментов гнева, всегда казалась пустой оболочкой, а теперь заметалась в тревоге, почему-то вызвал в нём острую боль, словно все внутренности перекрутились. Стараясь не выдать этого чувства, он сухо добавил:

— Если повезёт, она найдёт какую-нибудь чёрную работу где-нибудь в Кальморе. Хотя, конечно, вероятность того, что она сдохнет в канаве, гораздо выше.

— …Ты что, сейчас угрожаешь мне?

— Угрожаю? С чего бы? — Баркас наклонился к ней, приподняв уголки губ. — Ты ведь сама сказала, что эта женщина для тебя пустое место. Как же тогда слова о её изгнании могут быть угрозой?

Она прикусила потрескавшиеся губы.

Баркас холодно посмотрел на неё, встал и направился к двери. В тот момент, когда он уже собирался выйти, за спиной раздался дрожащий голос:

— Я буду есть.

Ухватившись за дверную ручку, он обернулся и увидел бледное лицо, на котором отпечаталось чувство поражения.

Она проговорила сквозь зубы:

— Я буду есть, так что просто оставь меня в покое.

Баркас, простояв некоторое время неподвижно, снова подошёл к столу.

Он переложил немного еды в чистую миску и поставил её рядом с кроватью. Она взяла миску руками, которые мелко дрожали от сдерживаемого гнева. И начала медленно глотать пищу с таким выражением лица, будто ест помои.

Когда порция наконец исчезла, она подняла на него бледное лицо, мокрое от испарины, и впилась в него взглядом.

— Теперь ты доволен?

Он молча убрал пустую посуду.

Талия, следившая за ним лихорадочным взглядом, прошипела сквозь зубы:

— Я сделала так, как ты хотел! Теперь убирайся из этой комнаты.

— Вас может вырвать, так что я побуду здесь ещё несколько часов.

Этот ответ, казалось, окончательно уничтожил остатки её самообладания. Она начала хватать вещи, лежавшие возле кровати, и швырять в него всем, что попадалось под руку.

— Уходи! Уходи, я сказала! Я сделала всё, что ты хотел! Так почему ты продолжаешь мозолить мне глаза?!

Слегка отклонив голову, чтобы избежать летящего кубка, Баркас одним рывком оказался у кровати и перехватил её запястья. Он боялся, что из-за сильной истерики она снова может потерять сознание.

Он крепко зажал беснующуюся женщину в своих объятиях и опустился на стул.

Талия забилась в его руках ещё сильнее, переходя на крик:

— Ненавижу!.. Не трогай меня!.. Мне тошно от одного твоего прикосновения!