Глава 210

— Верни мне Кана! Верни моего ребёнка!

Хрупкие кулаки беспорядочно сыпались на его челюсть, грудь и плечи. Баркас, глядя на впавшую в исступление женщину искажённым взором, перехватил её запястья.

— Приди в себя! Это не наш ребёнок. Это просто зверь!

— Нет! Нет! Кан — мой сын. Ты убил моего сына! Ты дважды отнял его у меня!

Женщина продолжала неистово биться в его руках. При виде того, как она окончательно теряет рассудок, кровь в его жилах вскипела. Баркас крепко обхватил её щёки ладонями и вплотную приблизил своё лицо к её лицу, искажённому плачем.

— Наш ребёнок мёртв. Он давно похоронен на кладбище.

— Заткнись! Заткнись! Слышишь, заткнись!

Женщина, сорвавшись на крик, принялась неистово раздирать тыльную сторону его ладоней. Он чувствовал, как ногти, испачканные запёкшейся кровью, глубоко впиваются в плоть. Он ещё сильнее прижал к себе женщину, чьё тело содрогалось в конвульсиях, и заставил её встретиться с ним взглядом, глядя прямо в охваченные безумием глаза.

— Хватит, посмотри в глаза реальности. Тот волк был всего лишь магическим зверем, прирученным человеком.

В глубине её синих глаз, залитых слезами, блеснула ненависть, острая как кинжал. Этот взгляд безжалостно раздирал его изнутри. Баркас не остановился и продолжил ещё более беспощадно:

— Нет, он даже не был толком приручен. На самом деле ты и сама знала, что этот монстр опасен. Ты просто закрывала на это глаза, и теперь платишь цену за своё нежелание видеть правду.

По его рукам, в которые вонзились тёмно-красные ногти, потекла алая кровь. Женщина с дрожащими алыми губами, покрытыми засохшей коркой крови, выдавила, как проклятие:

— Чтоб ты сдох.

Между прерывистыми, будто захлёбывающимися вдохами прорвался голос, тяжёлый как расплавленный металл.

— Лучше бы ты просто сдох.

В тот же миг дикая страсть, заполнявшая его тело, утекла прочь как песок. Отрицая это леденящее чувство, он ответил бесстрастным голосом:

— Тогда в следующий раз найди яд посильнее. Я с радостью его выпью.

Эти слова, казалось, лишили её всякой воли к борьбе. Плечи, напряжённые как тетива лука перед выстрелом, бессильно опустились. Глаза, из которых только что лились водопады слёз, в мгновение ока стали сухими и безжизненными. Женщина, смотревшая на него с призрачно-бледным лицом, прошептала надтреснутым голосом:

— Кан не монстр. Монстр — это ты.

— ...

— Ты ужасное чудовище без чувств. Мне... не следовало выходить за тебя замуж.

На губах Баркаса, который какое-то время стоял неподвижно, застыла сухая, полная самоиронии усмешка.

— Сожаление всегда приходит слишком поздно.

Женщина, взиравшая на него так, словно видела нечто омерзительное, в конце концов устало закрыла глаза. Казалось, если надавить ещё хоть немного, она снова лишится чувств.

Он оставил попытки заставить её поесть и подошёл к камину. Вороша кочергой угасающие угли, он заметил свои израненные руки. Взяв с полки полотенце, он вытер кровь. Внезапно почувствовав невыносимую усталость, он тяжело опустился в кресло. Зрение затуманилось, будто подёрнулось инеем.

Сдавив пульсирующие виски, он снова перевёл взгляд на кровать. В поле зрения попала постель, превращённая в руины после бурной схватки, и распростёртая на ней женщина, похожая на сломанную куклу.

Ему вдруг стало трудно дышать. Он с силой провёл ладонью по лицу и глубоко откинулся на спинку кресла.

* * *

Потянулись дни, похожие на войну.

Чтобы заставить её съесть хотя бы полмиски каши, приходилось тратить три-четыре часа на яростную борьбу.

Но даже когда еду удавалось впихнуть, она чаще всего вырывала больше половины, а те крохи питательных веществ, что всё же усваивались, казалось, целиком уходили на сопротивление ему.

Видя, как она чахнет с каждым днём, Баркас на собственной шкуре прочувствовал, что значит фраза «кровь стынет в жилах». Раньше она уже не раз доводила его, отказываясь от еды, но с таким яростным сопротивлением он столкнулся впервые.

Она действительно была похожа на человека, решившего умереть от голода. Баркас, поймавший её в свои объятия, когда она пыталась вызвать рвоту, чтобы избавиться от овсянки, которую он заставил её проглотить за два часа мучений, с застывшим от ужаса лицом крикнул служанкам, стоявшим поодаль:

— Живо зажгите успокоительное!

Женщины, ожидавшие у двери, бросились к жаровне, бросили туда сушёные травы и развели огонь. Всё это время она извивалась в его руках, пытаясь вырваться в очередном припадке.

— Пусти! Отпусти меня, я сказала!

Он плотно обмотал её простынёй, лишая возможности двигаться, и прислонился к изголовью кровати. Вскоре тело женщины обмякло, как водоросли.

Ослабленное до предела тело не выдержало даже слабого действия трав.

Он убрал спутанные волосы с шеи женщины, чья голова покоилась на его груди. Лицо, испачканное потом и слезами, с укором смотрело на него.

— Прошу... хватит. Просто оставь меня в покое.

Пропуская её умоляющие всхлипы мимо ушей, он протёр её лицо тёплым влажным полотенцем. Женщина, глядевшая на него так, будто он был чем-то отвратительным, вскоре забылась сном под действием трав.

Он уложил её полулёжа на гору подушек и встал. Снимая изорванную рубашку, чтобы переодеться в чистую, он почувствовал на себе чей-то взгляд. Обернувшись, он увидел мнущихся служанок.

— Что такое?

— В-ваша светлость... мы подумали, не нужно ли и вам обработать раны... — пробормотала одна из них едва слышным голосом, заливаясь краской.

Он опустил взгляд на свои предплечья, покрытые багровыми следами от ногтей. Если в первые дни ногти оставляли довольно глубокие раны, то теперь это были лишь тонкие царапины.

Казалось, даже сила её рук угасала с каждым днём. Посмотрев на них тяжёлым взглядом, Баркас безучастно ответил, застёгивая пуговицы рубашки:

— Не стоит беспокоиться.

— Н-но...

— Кстати, где сейчас находится няня великой герцогини?

Служанка, поражённая внезапным вопросом, вздрогнула и вскинула на него глаза.

— Г-госпожа Бремда сейчас находится в ткацкой мастерской внешнего замка. Поскольку несколько лет назад она совершила крайне дерзкий поступок по отношению к её светлости, её полностью отстранили от службы...

Служанка замялась, явно опасаясь, что он решит вернуть эту женщину в свиту великой герцогини. Он накинул поверх тонкой рубашки чёрную тунку и кивнул в сторону двери.

— Приведи её на нижний этаж флигеля.

Немного помешкав, девушка вышла. Он подозвал другую служанку, велел ей присматривать за состоянием Талии и покинул погружённую в полумрак спальню.

Спустившись по лестнице, он увидел просторный холл, где жили служанки, небольшую кухню и вход в опрятную гостиную. Войдя в натопленную комнату, он тяжело опустился в бархатное кресло.

Одна из служанок, бросившаяся прислуживать ему, наполнила бокал вином и поставила на маленький столик. Он взял его, чтобы смочить пересохшее горло, и в этот момент в сопровождении солдата во флигель вошла смуглая женщина, полукровка-дварф.

Он окинул взглядом её лицо, которое видел с детства до отвращения часто. Похоже, жилось ей не так уж плохо, она прибавила в весе с тех пор, как они виделись в последний раз.

— П-приветствую великого герцога, — пробормотала женщина с тревогой на лице.

Баркас какое-то время молчал. Та, переминаясь с ноги на ногу и бегая глазками-бусинками, осторожно спросила:

— По какому делу вы вызвали меня...

— Она отказывается от еды уже больше полумесяца, — наконец заговорил он.

Глаза женщины округлились от удивления, но затем она понурилась.

— Опять её дурные привычки взяли верх.

Тяжело вздохнув, словно в этом не было ничего нового, женщина покачала головой.

— И раньше, стоило ей обидеться, она объявляла голодовку, изводя всех вокруг... Когда же она наконец повзрослеет...

Она цокнула языком. Даже услышав, что женщина, которую она растила с пелёнок, не ест уже больше двух недель, она не выглядела сильно обеспокоенной. Баркас смерил её ледяным взглядом.

— Следи за языком. Ты до сих пор видишь в ней маленькую девочку, прячущуюся за твоими юбками?

Женщина вздрогнула и сжалась. Он с силой надавил на веки, которые ныли от многодневной бессонницы, и перешёл к делу:

— Приготовь еду, которую она сможет съесть.

— В-ваша светлость, вы и сами прекрасно знаете. Если госпожа... то есть великая герцогиня, решит закрыть рот, никакие мольбы не помогут. Что бы я ни приготовила...

— И всё же твою стряпню она всегда ела охотней. Если нужны продукты, я достану всё что угодно. Приготовь то, что она любила больше всего.

Женщина поджала губы и ничего не ответила. Видя, как она смеет не подчиняться его приказу, Баркас метнул в неё взгляд, полный убийственной угрозы.

— Ты меня не слышишь?

— С-слышу! Конечно же, я слышу, — заикаясь, ответила она, хотя на лице всё ещё читалось явное нежелание. Бегая глазами, она нерешительно добавила. — Я-я подчинюсь приказу вашей светлости... но прошу выполнить одну мою просьбу.

Он издал смешок, полный изумления.

— Ты думаешь, ты в том положении, чтобы торговаться со мной?

— Я... я не принадлежу к дому великого герцога. Я нахожусь здесь только по приказу её величества императрицы, чтобы присматривать за великой герцогиней.

Он подался вперёд в кресле и слегка наклонил голову, приглашая её продолжать. Вздрогнув и попятившись, женщина зажмурилась и затараторила:

— Но великая герцогиня выставила меня вон, заявив, что я ей не нужна, и бросила работать среди обычных слуг. Я больше не могу терпеть такое обращение. Когда её светлость поправится, я прошу вас позволить мне вернуться во дворец императрицы.