Глава 244

Как долго он так перелистывал страницы одну за другой? В строках, испещрённых ненавистью, начало проступать глубокое раскаяние.

[Я никак не могу перестать ненавидеть тебя. Ты вечно делаешь так, что я не могу оставаться самой собой.

Я ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня чувствовать всё это. Мне ужасно от того, что я, даже в таком положении, не могу полностью отпустить тебя.]

[Каждую ночь мне слышится вой Кана. Неужели я окончательно сошла с ума?

Кажется, будто его душа кружит прямо надо мной. Если бы только это было возможно, я бы хотела родить этого ребёнка снова.

Но моё тело уже разрушено. Кровь, что текла каждый месяц, уже давно прекратилась.

Я лишь надеюсь, что это лекарство когда-нибудь остановит и мою жизнь.]

[Возможно, на самом деле я просто хотела вернуть тот самый счастливый миг в моей жизни.

Я питала пустую надежду, что если снова забеременею, то смогу вернуться в то время.

Теперь я знаю, насколько глупой была эта мысль.

Очевидно, были моменты, когда всё ещё можно было повернуть вспять, но я лишь раз за разом совершала неверный выбор.

Я собственными руками раздирала и потрошила свои раны, не давая им затянуться, и только сыпала проклятиями, что боль никак не утихает.]

[На самом деле я всё знала. И то, что покалечила ногу, и то, что потеряла ребёнка, и то, что Кан умер — во всём этом только моя вина.

Я знала это, но всё равно изливала всю злобу на тебя. Потому что в тот миг, когда я признала бы, что сама навлекла на себя это, мне бы действительно захотелось умереть.

Чтобы выжить самой, я ранила тебя. Хотя где-то в глубине души знала, что ты тоже страдаешь.]

[Я уже привыкаю смотреть, как ты уходишь.

Глядя на то, как ты отдаляешься, я впервые задумалась о твоём счастье. Мне хотелось, чтобы когда-нибудь ты стал счастливее всех на свете…

Но для этого я должна исчезнуть из твоей жизни. Ведь я всего лишь паразит, который пожирает твою жизнь.

Если я хочу спасти твою жизнь, мне нужно просто подняться на самую вершину башни и взмыть ввысь, словно птица. Надеюсь, когда-нибудь у меня достанет на это смелости.]

[Сегодня я наконец-то отпустила тебя навсегда.

Теперь мне больше нечего желать.

До самого конца этой жизни я больше не буду желать абсолютно ничего.]

Бессвязный дневник оборвался на этой последней записи.

С середины даты больше не указывались, поэтому он не мог даже предположить, в какой именно момент были написаны эти строки. Он снова и снова перечитывал эти слова, затем услышал, как усилившиеся капли дождя с силой барабанят по оконной раме, и поднял голову.

За пепельными тучами, затянувшими небо, уже едва заметно брезжил рассвет.

Он закрыл дневник и медленно поднялся. Колени дрожали так, словно кости внутри расплавились и исчезли.

Только тогда он осознал, что находится в таком состоянии, когда рухнуть без чувств в любой миг было бы совершенно естественно. Однако, не обращая на это внимания, он толкнул дверь и вышел из комнаты.

Миновав коридор, который качался под ногами, словно зыбкое болото, он спустился по лестнице, и его взгляду открылся погружённый во тьму Большой зал.

Через заднюю дверь он ступил в дождливый сад. Холодные капли стекали по волосам за шиворот.

Он осознал, куда именно направляется, лишь когда пересёк половину заднего двора.

За пеленой дождя смутно проступили тёмные очертания одинокого здания. Это было место, где она провела целый сезон.

Цепляясь за призрачную надежду, что там могли остаться её следы, которые слуги не успели прибрать, он, пошатываясь, побрёл туда.

Флигель был пуст. После того как она переехала обратно в главный замок, слуги, видимо, тоже вернулись в свои прежние комнаты.

Ступив внутрь мрачного холла, Баркас медленно пересёк тёмное помещение, оставляя за собой капли стекающей дождевой воды.

На первом этаже располагались общие помещения для прислуги, кухня и комнаты стражников.

Миновав покрытое тонким слоем пыли пространство, он поднялся по лестнице и увидел чисто прибранную гостиную, общую комнату служанок и дверь спальни, в которой она жила.

Он медленно подошёл и потянул за дверную ручку. Со скрипом открылась уютно обставленная спальня.

Он внимательно осмотрел обстановку, в которой со времён его последнего визита ничего не изменилось, и перевёл взгляд на её кровать.

В этот миг на аккуратно застеленной постели, словно призрак, возник образ женщины с опустошёнными глазами.

Потускневшие синие глаза, полные скорби и ран, посмотрели на него с упрёком. Прямо перед этим лицом в его ушах эхом отозвались слова, которые он когда-то сам ей бросил:

— Сожаление всегда приходит слишком поздно.

Долгое время он стоял неподвижно, затем медленно приблизился к кровати.

Открыв комод, он увидел ровно уложенные несколько свечей, перья для письма и чернильницу. Однако никаких следов использования заметно не было. Судя по всему, это были обычные принадлежности, которые оставили слуги.

Он тут же открыл другой ящик. Наконец-то ему удалось найти вещь, которая явно принадлежала ей.

Это был небольшой поднос, на котором лежали маленькое ручное зеркальце, гребень для волос из слоновой кости и крошечный пинцет.

Достав его и тщательно осмотрев дно, он выудил маленький железный ключ. С первого взгляда было ясно, что эта вещь не предназначена для отпирания дверей или сундуков.

Некоторое время разглядывая крошечный ключ размером с мизинец, Баркас в конце концов засунул его в карман плаща. После этого он поднялся и принялся шарить по ящикам стола и полкам. Однако нигде не было видно ничего, похожего на ежедневник или записи.

Взглянув мутным взором на пустые полки, он резко повернулся и принялся без разбору потрошить шкаф и сундуки.

Это не могло быть концом. Наверняка должно быть что-то ещё, оставленное ею. Её жизнь не могла оборваться вот так, в полном смирении.

Сколько времени он в безумном исступлении обыскивал каждый угол комнаты?

Найдя под кроватью шкатулку для рукоделия, он разом вывалил всё её содержимое на ковёр. На пол покатились аккуратно смотанные мотки ниток и один небольшой, туго свёрнутый лоскут ткани.

Он подобрал измятую ткань и осторожно расправил её. На неровно раскроенном лоскуте была вышита тёмная птица. Стоило ему провести по ней кончиками пальцев, как в памяти внезапно всплыли строки из её дневника.

[Сегодня весь день льёт дождь.

Я снова, как дура, вспоминаю день нашей первой встречи. Мне хотелось хотя бы раз спросить тебя: что стало с той птицей, которую ты забрал в тот день?

Если бы я спросила об этом в день, когда ты стал моим личным рыцарем, что бы ты ответил?

Теперь я уже никогда не услышу ответ. Ведь ты наверняка не помнишь о таких делах минувших дней.]

Медленно моргая затуманившимися глазами, Баркас поднял голову и посмотрел на оконное стекло, в которое хлестал дождь.

Ветер яростно тряс оконную раму. Долгое время он стоял неподвижно, и сквозь его губы наконец вырвался короткий хриплый вздох.

— …Я отпустил её.

Тело, не выдержав собственного веса, бессильно повалилось набок.

Пошатнувшись, Баркас тяжело опустился на край кровати и хриплым голосом пробормотал:

— Отпустил её далеко-далеко.

Перед глазами промелькнул образ птицы, которая, широко расправив маленькие крылья, взмывала в голубое небо.

Он бессознательно крепко сжал вышитую на ткани птицу и, не в силах больше терпеть боль, раздирающую тело, глубоко склонился к коленям.

Из его тела, содрогающегося в судорогах, словно осиновый лист, градом катился пот. Весь в смеси пота, дождевой воды и слёз, тяжело дыша, он внезапно почувствовал, как перед глазами всё плывёт, и безвольно рухнул на холодную простыню.

Неизвестно, сколько он так пролежал. Вдруг на его голову опустилось мягкое прикосновение. С трудом приподняв мутный взор, он увидел её — она сидела у изголовья кровати. Он мысленно прошептал:

Вот видишь.

Я так и знал.

То, что тебя нет в этом мире — всё это ложь.

Я просто видел ужасный, отвратительный сон.

Как только я очнусь от этого кошмара, я больше никогда не выпущу тебя из виду. Как бы ты ни плакала и ни умоляла, я ни за что не покину тебя.