Глава 70

Баркас втянул прохладный воздух, пропитанный запахом дождя, сквозь сжатые губы и повернул голову, чтобы взглянуть на неё.

Тень тревоги скользнула по глазам, тихим, как предрассветная мгла.

Что творится за этой ледяной гладью, напоминающей замёрзшее озеро?

Он беспокоится о своём будущем, запутанном и непредсказуемом? Или, быть может, запоздало сожалел о своём решении?

Несмотря на клятву больше не интересоваться, Талия снова задавалась вопросом:

Ты ведь не потому хотел жениться на Айле, что любишь её, правда?

Я так и знала.

Ты просто не способен по-настоящему полюбить кого бы то ни было.

На самом деле тебе, наверное, всё равно, кто рядом.

Вот почему ты мог играть заботливого жениха для Айлы — так же, как можешь разыгрывать заботливого покровителя и для меня.

Талия провела пальцами по губам, с которых ещё не исчезло прикосновение Баркаса, будто стараясь стереть его след.

Для него Талия Роэм Гирта была всего лишь одной из многих обязанностей, навязанных ему судьбой.

Поэтому она не собиралась обманываться этими подачками, этим бессмысленным вниманием, будто он делает одолжение.

Она повернулась к нему спиной и с головой накрылась одеялом.

* * *

Когда-то в какой-то момент она незаметно провалилась в сон.

Напряжение, сковывавшее тело весь день, растаяло под тяжёлым хмельным дурманом.

Лёжа с раскинутыми руками и ногами, Талия плавала в полудрёме, пока не почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок.

Что-то мелкое и зудящее словно стало покусывать её колени.

Она с усилием приоткрыла слипшиеся веки. В мутном взгляде застыла кромешная тьма. Сонливость, только что придавливавшая тело, вмиг испарилась.

Сердце бешено заколотилось, когда она в страхе уставилась в чёрную темень. Ни единого лучика света. Густая, липкая ночь будто сомкнулась вокруг, сдавив дыхание.

Талия захрипела, хватая воздух, и вцепилась в горло, сжимавшееся, словно от удавки.

В тот же миг ноющая боль в ногах превратилась в молниеносную вспышку.

Она в панике сжала руками голень. Под пальцами дёргались ослабевшие, сведённые судорогой мышцы. Боль была такая, будто кто-то вогнал под кожу лезвие.

По спине потекла холодная испарина.

Стиснув губы до крови, Талия в отчаянии вцепилась ногтями в сведённую судорогой мышцу, словно желая вырвать боль.

И тут где-то рядом раздался звук ударяющихся друг о друга кремней — и внезапно в лицо ей хлынул луч света.

Талия резко подняла голову.

У изголовья горела тонкая свеча, в её дрожащем свете проступило бледное лицо Баркаса.

Он склонился над ней, глядя на её побледневшее, искажённое болью лицо.

И в следующий миг наклонился ближе.

Не думая, она вскрикнула:

— Не прикасайся ко мне!

Она с силой оттолкнула его руку, потянувшуюся к её ноге, и, отползая, добралась до края кровати.

Но далеко уйти не успела — он поймал её.

Баркас прижал её за плечо, не давая пошевелиться, и другой рукой вновь потянулся к её голени, покрытой следами от ногтей.

Талия закричала, словно на неё плеснули кипящим маслом:

— Не трогай! Не трогай меня!

— Не двигайся. Я только хочу осмотреть рану.

— Нет! Я сказала — нет!

Она захлебнулась от рыданий и отчаяния, тело выгибалось в попытке вырваться, когда он что-то тихо пробормотал — слова были непонятны, почти нечеловеческие.

Он крепко притянул её к себе, обездвижил, прижал так, что не вырваться, и протянул руку к колокольчику у изголовья кровати, громко зазвонив.

Через несколько мгновений дверь распахнулась — в спальню вбежали встревоженные служанки.

Баркас громко скомандовал:

— Немедленно позовите целителя!

Комната наполнилась суетой.

Пожилой маг вбежал в покои и начал колдовать заклинание восстановления, служанки тем временем разожгли больше свечей и установили на тумбочке благовония с успокаивающим эффектом.

И всё это время Баркас не выпускал её из объятий, сжимая так, будто боялся отпустить.

Талия, прижавшись лбом к его горячей, тяжело вздымающейся груди, испуганными глазами озиралась по сторонам.

Каждая клеточка её тела напряглась: а вдруг кто-то поднимет подол её платья и захочет осмотреть ногу?

Она вжалась и сжала подол, словно прикрываясь щитом.

Сколько времени прошло — она не знала.

Наконец растрёпанный, запыхавшийся маг протянул ей к лицу стеклянный пузырёк с голубым отливом.

— Это снимет боль почти сразу, — сказал маг, протягивая флакон.

Талия сощурилась и злобно уставилась на него.

Если выпью это — точно потеряю сознание. А пока я буду спать, кто-нибудь обязательно захочет задрать мне подол.

Она плотно сжала губы и отвернулась в другую сторону.

Тут же длинные пальцы обхватили её подбородок и резко повернули лицо вверх. Горлышко стеклянного флакона прижалось к губам.

Талия сцепила челюсти и не уступала. Баркас, глядевший на неё с ледяным выражением глаз, поднёс флакон к собственным губам.

Она ещё не успела осознать, что происходит, как губы, напитанные горьким соком целебных трав, сомкнулись на её губах.

Талия распахнула глаза.

Баркас, всё ещё удерживая её подбородок, силой прижал её щёку, раскрыв ей рот, и протолкнул туда язык. Горькая жидкость медленно заструилась внутрь.

Талия вцепилась в край его тонкой рубашки, словно собиралась разорвать её. Она совершенно не понимала, что происходит. Жидкость, скапливавшаяся во рту, обжигала слизистую, заставляя её сжиматься, обхватывая его язык.

Их языки скользнули друг по другу, вызывая глухой стон, застрявший у неё в горле.

Он что, дал мне яд?

Язык, горло — всё жгло, как в огне.

— Хаа…

Губы, сомкнутые вместе неестественно долгое время, наконец медленно разомкнулись.

Талия, забыв даже о боли в ноге, растерянно посмотрела на него снизу вверх. Баркас, глядя в её расширенные зрачки, вновь поднял флакон и залпом влил себе остатки лекарства в рот.

И снова их губы слились. Талия вонзила ногти в его предплечье.

Его язык, скользя по её слизистой, начал медленно проталкивать внутрь тягучую, пропитанную запахом трав жидкость. Горло непроизвольно сжималось, заглатывая жидкость против её воли.

Охваченная смятением, стыдом и неизвестным прежде ощущением, Талия невольно поджала пальцы на ногах. Голова закружилась — похоже, зелье уже начало действовать.

Тёплая слюна всё продолжала стекать по её горлу. Хотя горечь почти исчезла, он всё ещё исследовал её узкий, влажный рот с липкой настойчивостью, будто вовсе и не хотел останавливаться.

Талия, охваченная паникой, ударила его в грудь, и наконец ощущение мягкой плоти медленно отступило.

Сбивчиво дыша, она снова подняла на него взгляд.

Он, в отличие от неё, всей растрёпанной и взбудораженной, оставался совершенно невозмутим. Это спокойное лицо ещё больше сбило её с толку.

Неужели всё это только что… было не наяву?

Пока Талия сомневалась, он провёл большим пальцем по её губам. Только услышав влажный звук, она поняла, насколько мокрыми были её губы.

Она в панике спрятала лицо под одеяло. Над самой макушкой раздался тяжёлый, влажный выдох.

— Теперь спи, — сказал он, прижимая её голову к своей груди.

Она, прислушиваясь к его сердцебиению, пыталась успокоить собственное дыхание.

Спустя какое-то время лекарство окончательно разошлось по телу. Перед глазами всё поплыло. Она вцепилась в его одежду с отчаянной решимостью: «Пока я сплю, не смей трогать мои ноги».

Неизвестно, услышал ли он её бормотание, но вдруг нежно провёл ладонью по её спине.

Сила в теле быстро угасла, и сознание погасло.

Когда Талия открыла глаза, солнечный свет уже заливал комнату.

Она спросонья уставилась в потолок, потом вздрогнула, уловив чьё-то присутствие.

Баркас стоял у окна и переодевался. Сквозь стекло струился свет, ложась белыми бликами на его тело, подобное мраморной статуе. Она заворожённо наблюдала, пока его спокойный взгляд не встретился с её.

Талия тут же съёжилась.

Словно всё, что происходило ночью, было лишь миражом, Баркас осматривал её с той же холодной отстранённостью, что и всегда.